— Тоска в его взгляде, задумчивость и закрытые глаза во время нашего, хочу заметить, регулярного секса — равносильны признанию. Я не знаю, чего ты добиваешься. Но что бы ты ни делала, просто прекрати.
Слышу, как пульс бьется в висках. Картинки благодаря отличному воображению всплывают и затапливают. Мне дурно. Нет, я знала, что он не монах. Да и с чего вдруг ему не выполнять супружеский долг, особенно когда хочется… Но, бля, это больно. Слушать ее уверенный голос с легким оттенком эмоций. Убийственно. И чертовски сложно описать, какая воронка сейчас закручивается у меня внутри. Однако, прилипнув ухом, я ловлю каждое слово. Зачем?..
— Когда-то давно, уже едва ли не полжизни прошло, ты бросила его. Удивительного мужика, непохожего и пусть неидеального, но, Лина, разве ты встречала лучше? Я нет. И я не отдам его добровольно. Захочет уйти — отпущу. Ветер не удержишь в руках, как не пытайся, а сквозь пальцы он ускользнет. Да и насильно мил… Ты сама все знаешь. — Выдох. Она явно устала и сильно. — Но благословить и отправить к тебе? Нет. Абсолютно точно нет. Я собирала его по кускам после твоей выходки. Когда он напивался, гипнотизируя штамп о расторжении брака. Ему было так больно от твоего предательства. И выглядел настолько разочарованно… — Замолкает. То ли вспоминает. То ли хочет еще большего драматизма. — Я держала его руку, когда он рассказывал, что встретил сына. — Решила не развивать тему? Не захотела, чтобы я узнала подробности его состояния после нашего развода? Умно. — Я пришла на твой маленький семейный банкет, где было тошнотворно, начиная с тебя и заканчивая всем остальным. Господи, да мне хотелось искупать тебя в торте, который был шикарнее, чем на нашей с Лешей свадьбе. Но я и пришла, и вела себя достойно исключительно ради него. И мне пришлось наблюдать за его мучениями. За тем, как его рвет на части, и он хочет везде успеть и никого не обидеть, а по итогу делает хуже себе. Только себе. Распыляется… А зря.
Сглатываю. Вроде не мышь серая, чтобы вот так под веником сидеть. Но открыть рот и спорить? Ее слова разумны от начала и до чертова конца. Никогда не разговаривала с ней дольше двух минут, но не признать ее ум, гордость и самодостаточность невозможно. Оля сильная, едва ли не сильнее меня. И кажется мне какой-то альтернативной версией Леши, просто в женском теле, и, слушая ее, совсем не удивительна мысль о том, что неспроста они настолько давно и близко общаются… До женитьбы дообщались. И это не кажется чем-то странным. Как и то, что вряд ли там царит идеальная любовь и мексиканская страсть. Их семья держится на общих взглядах и комфорте. Как просто и жестоко.
— Илья заслуживает отца рядом. Каждый ребенок заслуживает двух полноценных родителей. И я никогда не стану на пути его единения с сыном. Только вот укладывать собственного мужа в твою постель или же закрывать на это глаза я точно не буду. Более того, я обращаюсь к тебе, как к женщине. Неужели тебе нужен мужчина, который готов изменить жене? Ты думаешь, что если ты пригреешь его у себя между ног, то не найдется после тебя еще одной, а потом еще и еще? Это его испортит раз и навсегда. Подобное запускает цепную реакцию. Так уж мужики устроены. И потому чаще всего щекотливые, назовем их так, вопросы решают их жены, матери, сестры… Женщины решают эти вопросы. А все потому, что мужчины по природе своей не настроены на моногамию. В вечном поиске приключений и ощущений. Я вообще порой задумываюсь, а умеют ли они любить? — Пауза. Снова. А по ощущениям кто-то сидит напротив и ведет чем-то острым по стеклу. Зубы сводит. — Молчишь. Не ожидала. Думала, что как минимум или пошлешь меня на три веселые, или же бросишь трубку.
— Смысл? — выходит хрипло. Даже слишком. Смотрю в одну точку, сфокусировалась и до рези в глазах, пока слезиться не начинают, только тогда моргаю. — Не согласиться сложно. Спорить? Нам не по пятнадцать и делить мужчину, пытаясь доказать свое красноречие и показать насколько подвешен язык, — глупо. Да и что тут делить? Он твой муж, Оля. Твой. Пусть у нас и одинаковые фамилии, но как ты и сказала, я сама от него ушла. Все просто.
— Ушла. Многие уходят, а потом годами рыдают в подушку, потому что дуры. А в твоем случае есть ребенок от него. Так что скажи мне, не скрывая и не увиливая, у вас был секс?
— Нет, — слышу со стороны свой голос. И ни единого мускула не дернулось. Секса ведь не было? Думаю, что то баловство на полу и еще один инцидент вряд ли потянут на ночь любви.
— Но что-то же было?
— Что-то было. — Пожимаю плечами, знаю, что она не видит. Но выходит само собой. — Если ужимки, как у школьников, можно считать чем-то. Чего ты от меня хочешь, Ольга? Закрывать перед его носом дверь я, разумеется, не стану. Причина тебе известна. Повисну ли я сама на его шее? Стопроцентно нет. — Хмыкает довольно громко. Пытаюсь представить ее выражение лица, но приходит все какое-то нагло-противное или, наоборот, отчаянно-дерзкое.
— Думаю, мы поняли друг друга. Всего доброго, Лина. Всего доброго.
