И будь все несколько иначе я бы даже чуток попровоцировала его и намеренно подгадала момент. Но сейчас… Уж лучше бы ему не видеть мои приготовления. Ибо не к добру. И что-то сродни волнению начинает пробуждаться в желудке. Пальцы не настолько уверенно справляются с задачей, а глаза старательно избегают карего взгляда. И это раздражает. Как и то, что я словно эмпат начинаю не просто улавливать состояние находящегося рядом мужчины, а кажется, стягиваю на себя часть негативных эмоций, и настроение медленно, но верно начинает портиться.
И вот они, заветные половина одиннадцатого. Время, когда я решаю натянуть бюстгальтер и платье и свалить подобру-поздорову. Сын только уснул, я же утащила все, что мне нужно, на кухню и как мышь передвигаюсь по дому. Нервничаю и шугаюсь от каждого звука. И не зря…
Ровно в тот момент, когда я, разгладив кружево на лифчике пальцами, собираюсь скинуть майку и собственно в него же и облачиться, на кухне появляется ураган имени Алексей.
— Куда-то собралась? — так вкрадчиво и предупреждающе, что я чувствую начинающий образовываться ком в горле. Он выглядит чертовски опасно. Глаза сверкают. Губы поджаты, а руки сложены на груди. Статуя непримиримости и жесткости. Господи Иисусе. Вот нахрена он сюда явился?
Скашиваю на него взгляд, подпирая задницей подоконник. Как там оказалась — не понимаю. Видимо, неосознанно при его появлении начала пятиться. Будто нашкодившая. Словно я обязана была поставить его в известность, прежде чем строить планы. Не обязана, да ведь? Тогда чего трусит все изнутри и хочется бежать?
— Танцевать, — картинно и, как мне кажется, вполне беззаботно улыбаюсь в ответ. Внутри же штормит. Неслабо так штормит. Ощущение чего-то неминуемого, пока правда, не знаю чего, отдается мурашками на коже.
— Интересно, а почему я снова узнаю обо всем последним, м-м?
— Интересно, а почему ты должен был узнать первым, м-м? — копирую его манеру. И да, подливаю маслице в огонь. Но я не могу иначе! Его поведение не то, что раздражает, оно по-настоящему злит. То, с какой он простотой влезает в мою жизнь раз за разом, совершенно не считая это чем-то зазорным.
— Может, хотя бы потому, что я остаюсь сегодня здесь ночевать? И мое мнение должно было учитываться при принятии решения? Потому как я, сам того не зная, должен в одно лицо справляться с родительскими обязанностями, пока ты выгуливаешь свою киску? — и столько возмущения и ярости в шепоте, что хочется не просто вжаться в окно, а выйти в него. Просто открыть и сигануть, ибо это единственный путь отступления.
— А что измениться, если я не буду спать через стенку, а вернусь к утру? Или ты настолько хреновый отец, который не сумеет уложить ребенка, ежели тот вдруг проснется ночью? — Ошибка номер раз. Но думать в моем положении несколько сложновато. Нарываюсь. Практически в открытую, только пасовать поздно. Наверное. Как и выйти из квартиры. Боже, ну что мне мешало сделать ноги, пока он был с малым?
— Многое. Как минимум то, что ты не будешь похожа на шлюху в вечных поисках члена, — угрожающе и рокочуще. Пригвоздив еще сильнее потемневшим взглядом. А почему бы мне сейчас просто не заткнуться, м-м? Выдергивает у меня из рук позабытый мной лифчик и швыряет на стол, где тот приземляется ровнешенько на сахарницу.
— Алексеев, ты ахуел? — Все , на что меня хватает. Его умение подавлять удивительно, черт возьми. Даже дышать рядом с ним сложно. И вроде как весьма унизительно то, что он говорит, но я вижу подтекст. Чувствую пресловутые искры. И растушеванную за пеленой гнева страсть.
— Иди-ка сюда. — Хватает за руку и дергает на себя. Сопротивляюсь. — Захотелось пошуметь и разбудить сына? Я догадывался о твоих умственных способностях, но не думал, что все стало настолько плачевно. Прекрати бороться, Ангелина, ты все равно не выйдешь сегодня из этой квартиры, а значит, я как минимум помогу тебе умыться. — Как же противно звучит мое полное имя из его уст. Меня передергивает, а хватка выше локтя — стальная. Это немного больно, но еще более обидно. Он, конечно, частенько не считался с моим мнением в былые времена, но теперь? Не имея никаких прав, он просто берет и решает за меня, что я буду делать, а что нет.
— Убери свои гребаные руки, мне тошно от тебя, неуравновешенный и совершенно не уважающий личное пространство, чурбан, — шиплю и царапаю его руку. Хочу избавиться от сильных, горячих пальцев, но не получается вообще никак. Быть может, потому что стараюсь в полсилы, дабы не шуметь.
