Искоса временами наблюдаю за их воцарившейся идиллией. За каменным лицом Леши, когда он просматривает фото и слушает рассказ сына о каждом. Но не вижу ревности. Хочу найти в его глазах, когда мы встречаемся взглядом, но не вижу. И сомневаюсь, что он ее прячет, потому что глухое разочарование там настолько явное, что желудок в спазме скручивает.
Ну не чувствую я вины. Нет ощущения, что я изменила ему. Ничего вообще нет, кроме какой-то дичайшей обреченности и убийственной в своей силе любви. Никому на хер ненужной. Не имеющей вообще никакой ценности и значения. Это просто голый факт, не трогающий и неважный.
А я в таком состоянии крайне нестабильна. Мыслей много, но они не вырисовываются во что-то дельное. Понимаю только одно — мне не хватает сейчас долбоебизма Кирилла или выраженной участливости Микеля. Нужен эффект замещения, неполного и временного. Но нужен критически. А Кир не поднимает трубку. Канув в небытие, когда нужен больше всего. Микель же… Звонить ему не поднимается рука. Потому что были четко обозначенные границы. Я рядом — и есть все, меня нет — и нет ничего. Яснее некуда. Циничнее и расчетливее тоже.
Упарываюсь, полируя и без того зеркальную поверхность плиты. До состояния маленькой бочки отпиваюсь какао. Туплю в окно, где по-прежнему белым-бело. Не знаю попросту, чем заняться, только бы не идти в комнату, где отец и сын. И вздрагиваю, выпустив из рук телефон, когда тот начинает верещать.
И это… Микель. Как чувствует, право дело. Волшебник, честное слово. Начинает с легкого шутливого наезда, мол, почему у меня не включен Скайп. Вынуждает встать и пойти в комнату за ноутбуком, который я под соколиный Лешин взгляд забираю и ухожу обратно, нутром чуя, что это к чему-то в конечном итоге приведет. И пусть. Топтаться на месте достало.
А португалец выглядит все так же вкусно. Правда, в тусклом освещении кажется старше.
— Что с настроением, Лина? — улыбается, глядя в камеру. Оголен по пояс, а что там ниже — не видно. Сидит явно на полу, установив девайс на стол напротив.
— Все хорошо, просто устала, — неправдоподобное оправдание. Только вот он знает меня не настолько хорошо, чтобы уловить ложь. А наушников нет, и я стараюсь прислушиваться, но, кажется, не всегда улавливаю все из-за хреновой громкости. Но если сделаю громче, то наш разговор услышат все в квартире. Что нежелательно, хоть и не смертельно.
— Не хватает массажа, да? — сверкнув глазами, спрашивает. Заставляет рассмеяться, потому что мысли ушли далеко от обычного сеанса. И он понимает по моей реакции, о чем я подумала. — О-о-о, Лина! — наигранный укор в голосе и ответный смех.
— Что, Микель? — громким шепотом. Не стирая улыбки с лица. Воровато поглядывая на прикрытую дверь. — Я думала, ты развлекаешься, а не отсиживаешься в одиночестве.
— А я и не один, ты же со мной сейчас. И да, ты кое-что забыла у меня в номере. — Приподнимаю бровь вопросительно. Вот хоть убейте, а мыслей ноль, что же я могла там оставить. Вроде была осторожна и забирала все до мелочей.
— Не томи, отвечай.
— Ну… разве это весело: так просто взять и признаться сразу? Давай поиграем. — Ненавижу это слово. Отчего-то вспомнилось давнишнее, будто в прошлой жизни, Лешино «Поиграем в отношения».
— Ладно, заколку? Сережки? М-м… — Делаю задумчивый вид. Играть нет настроения от слова совсем. Но этот разговор чуток отвлекает, как легкое обезболивающее. Снимает еле заметные симптомы, все еще оставляя часть боли.
— Нет. — Хитрый до невозможности. И у меня ощущение, что мой ноутбук сейчас расплавится куда быстрее от его сексуальности, чем я. Все же чары некоторых мужчин работают исключительно при близком контакте. Или сидящий через стену Алексеев глушит его ауру своей. Черт его знает. — Давай же, Ангелина, — снова перекатывает мое имя на языке. И из его уст даже сквозь динамики звучит оно очень приятно. Аппетитно — я бы сказала.
— Я теряюсь в догадках. Может, хм, белье? Но вряд ли, — с сомнением продолжаю. Стараясь игнорировать свой нетоварный вид сегодня. Растрепанная и наспех успевшая распустить волосы я — тот еще экземпляр. Благо моя секси-майка на тонких бретельках выглядит куда лучше, чем если бы я была в привычном домашнем балахоне. Который Лешу как раз и не смущал совсем…
— Запах, сладкая, ты оставила свой запах. Я проснулся сегодня и понял, что мои подушки пахнут тобой. И да. Таки одни из маленьких кружевных радостей тоже. — Волнующе. Совсем немного. Но все же. Его ли это рук дело или воспоминания пробуждают что-то внутри — сложно сказать.
— Разве вам не меняют белье каждые несколько дней?
— Я не позволил, упросил отсрочку, хотя бы небольшую. — Потягивается, красуясь подтянутыми мышцами. — Знаешь, без тебя тоскливо.
