Когда за ней закрывается дверь, я все еще стою посреди прихожей и травлю себя отдушкой ее цветочной туалетной воды. В голове так чисто и пусто. А внутри будто замерло все. Ведь пострадавшую сторону я выслушала, и нам вроде как дали зеленый свет. Но реакцию Леши предсказать сложно.
Однако мои переживания пустые. Спустя буквально час после ухода Оли приезжает Алексеев. Вроде точно такой же, как был с утра. Если не считать легкую грусть во взгляде. Заходя, целует. Обнимает так же крепко. Улыбается, правда, будто сквозь силу. Но к вечеру оттаивает, когда Ильюша гоняет его по квартире вместе с котенком. Оттаивает в моих руках, когда мы лежим и смотрим втроем какую-то очередную сказку, а я бездумно глажу его и целую то веки, то щеки… Тепло и хорошо с ним рядом, и этот период мы переживем. Я стану поддержкой и опорой, выслушаю, если придется. Потому что как бы там ни было, а ему сложно. Я уверена в этом. Маленькая девочка остается без постоянного присутствия отца и пусть она слишком мала еще, я помню и знаю, каково это — растить ребенка без отца. И не желаю такого даже Оле. Пусть и нелюбовь у нас с ней с первого взгляда.
И ставить условия или мешать Леше встречаться с Элей я точно не буду. Дети не виноваты в ошибках взрослых. И каждый из них достоин любви и внимания. Каждый.
Думаю, наш сериал все же заканчивается. Сверху наигрались от души, поменяли пару слагаемых местами. И надеюсь, в ближайшем будущем останутся довольны своими действиями. Верю в это. А что еще остается?
========== 21. ==========
Говорят, что если хочешь рассмешить кого-то-там сверху, то расскажи о своих планах. Дело говорят. Почти две недели у нас с Лешей в отношениях полный штиль. Мы развлекаемся с ребенком, ходим на прогулки с его дочерью, занимаемся бытом… И все хорошо. Правда, хорошо, только почему-то внутри все словно в ожидании чего-то непонятного. Потому что я все еще сомневаюсь в благих намерениях Оли, как и в ее самоотводе от всего происходящего. Как бы благородно она не звучала, не думаю, что все настолько просто и прозрачно. И жду подвох. День за днем, час за часом. Будто на бомбе с невыставленным таймером. В постоянном ожидании взрыва. И вряд ли будет что-то несущественное, скорее с точностью наоборот.
Расслабиться не получается. Хотя внешне я спокойная и собранная. Внутри мелко подрагивают поджилки. А острое желание ускорить время, чтобы, наконец, посмотреть на чертов шестой штамп в Лешином паспорте, навязчиво насилует мой мозг. Очень навязчиво. Очень насилует. И я не могу это контролировать. Успокаиваясь лишь тем, что он со мной и выглядит вполне счастливым, настолько, насколько это возможно в нашей ситуации.
И потому, когда Алексеев задерживается на работе на несколько часов, внутри что-то надрывно екает в первый раз. Екает дважды, когда я не вижу пропущенных вызовов. И тревога нарастает куда сильнее, чем хотелось бы. А с его появлением екает в третий раз. И екает не зря.
Не уверена, что видела хоть раз бывшего мужа в настолько разобранном состоянии. С тяжелым отпечатком чего-то неисправимого на лице. С глазами, полными безысходности и боли. На него словно налегла тень.
Спрашивать не решаюсь. Резонно решив, что, когда настанет подходящий момент, он, наконец, озвучит причину этого пугающего состояния. А догадок целая куча. Каких-то страшных и одной отвратительнее другой. Потому что с таким выражением лица или кого-то убивают, или хоронят. И настроение безумно мерзкое. Но я варю кофе, полуонемевшими руками. Медитативно помешиваю, дыша через раз. Осторожно разливаю и ставлю перед ним чашку. Жду.
Леша прячет в руках лицо. Выдыхает как-то загнанно и не скрывает дрожь в пальцах. С силой оттягивает волосы, едва ли не вырывая. Смотрит с такой бездной вины… А меня скручивает в неизвестности. В этом гнетущем молчании и сердце бьется где-то в глотке. Царапается острыми когтями паника в грудине. Дышать становится с каждой минутой все тяжелее.
Но он молчит. Долгие минуты, слишком долгие чертовы минуты, сводя с ума окончательно.
— Оля беременна, — первое, что я слышу спустя длительный промежуток времени. Надрывно. Хрипло и беспомощно. Убийственно и ошарашивающе. С размаху, наотмашь бьющее по мне и выбивающее почву из-под ног.
Нет туза в рукаве, да, Леля? Зато джокер подоспел как никогда вовремя. И даже мои неплохие карты в этой длительной и выматывающей игре разом меркнут. Джокер не побить. Его не переиграть. И ебучий численный перевес, как она выражалась, вдруг… нагрянул. Что же. Неожиданно. И мощно. Пять баллов за умение манипулировать. Пять долбаных баллов за красивую победу при плохой игре. Пять баллов…
— Я знаю. Я понимаю и, блять… я не понимаю, как так вышло. — Растерянно. В нарастающей панике. Только не легче от этого. И впервые, пожалуй, любимый голос звучит, как чертов скрежет.
