— Это хорошо… — Протягивает как гребаный доцент или доктор наук, который благодаря скудным симптомам способен выставить верный диагноз. Присаживается напротив и задирает мою голову, ловко схватив подбородок. — Ты чего сидишь тут как одна из печальных особей, не имеющих определенного места жительства?
— Дверь захлопнула. — Вопрос — ответ. На другое взаимодействие я сейчас не способна. Не думается. Уже и не плачется. Даже не страдается. Внезапно вспышка отчаянной ярости погасла без подпитки. Или же организм решил затолкать все поглубже вовнутрь и скрыть, спрятать, дабы были нанесены минимальные увечья и нервам, и телу. Но состояние анабиозное, полусонное и полуживое, раз уж на то пошло. Никакое. Самое подходящее слово. НИКАКОЕ.
— Тоже мне проблема, — тихо проговаривает себе что-то под нос. Запускает руку в куртку, достает не совсем понятные мне вещи. И уже спустя минуту ковыряет замок. В дверях. В моих, черт возьми, дверях. Как заправский криминальный взломщик. И будь у меня несколько другое расположение духа, я бы удивилась или вообще шокировалась увиденным. Но… — Подъем. — Помогает подняться. Ноги гудят, и я чувствую характерные покалывания, как при восстановленном кровотоке в конечностях. Стою пару минут. Наслаждаюсь облегчением в теле и легким, пьяным головокружением. — Что-то ты так не убивалась, когда сваливала от него шесть лет назад.
— Старею, — выходит хрипло, и начинает душить кашель. В горле будто поскребли наждачной бумагой — сухо и мерзко. Хочется пить.
Что я и делаю, едва попадаю в квартиру. Вливаю не меньше полулитра воды в организм. Чищу зубы хорошенько. И падаю на кухонный диванчик. Чтобы наблюдать не менее часа, как Кирилл собирает стекло с пола, рассыпанный сахар и еще кучу мелочей. Оттирает на моющихся обоях грязно-коричневое кофейное пятно. Закрывает окно, потому что прохлада позднего вечера, пусть и под конец апреля, но все же выстуживает воздух. Да и погодка та еще — пасмурно и тоскливо, под стать моему настроению. И эта солидарность заставляет хмыкнуть.
А после перевести взгляд на мужскую фигуру. Итак. Что тут у нас?
Понимаю, что выгляжу я сейчас как маньяк в федеральном розыске. Глаза безумные, улыбка, неестественно прилипшая к каменному лицу. И знаете что? Похуй. Смотрю и отмечаю:
Задница что надо. Полуофициальные брюки сидят как влитые и подчеркивают все достоинства. Майка тоже как бы не скрывает его хорошей физической формы. Под кожей рук перетекают мышцы, виднеются так любимые мной вены. И шея симпатичная, кадык, торчащий призывно. И пальцы, и кисти… почему я мариновала этого мужика столько лет? Тупая или слепая? Это же почти идеальный, мать его, вариант для идеальной, мать его, мести. Вбить ржавый тупой клинок ровно в грудь старшему брату при помощи младшего. Больненько? А то как же. Один хер не больнее, чем сейчас мне. Но что-то, по крайней мере, отдаленно равноценное.
Одна проблема. Мне физического контакта с кем бы там ни было вообще не хочется. Пожалуй, впервые в жизни либидо уснуло или впало в кому, хрен пойми, может, вообще сдохло к чертям собачьим. Но свершить задуманное и в кротчайшие сроки — святое. Несмотря на то, что четкого плана нет. Только смазанные и нелогичные зарисовки. Да, просто хочу сделать что-то непростительное. Переступить черту и скорее всего вычеркнуть разом обоих братьев из своей жизни. Комбо! С нотками сумасшествия расплываюсь шире в косой улыбке.
— Не пугай меня, женщина, я не понимаю, как вообще интерпретировать сейчас твой взгляд и странную улыбку. — Как мило приподнимаются брови. Хм. А месть, возможно, будет приятной. Главное сейчас трансформировать остатки эмоций в решимость и злость. Чтобы начать и довести до логической развязки. Трудно предсказать, каким будет конечный результат, но я хочу этого и могу.
— Знаешь.
— Дэ? Допустим, смотришь ты «Нагни меня возле кухонного стола» взглядом. Только ты, походу, адресата перепутала.
— Не-а. — Забавно то, как он борется с возникшей неловкостью. И в данной ситуации я чувствую себя удавом. Я наконец-то удав, а не сраный кролик. Клево.
— Лина, деточка, не провоцируй, а?
— А то что? — Противно от самой себя. От той глупой уверенности, что закипает в крови. От желания не сжечь или разрушить, а обрушить с силой, одним мощным ударом мост возврата к прошлому. Просто отобрать у себя же отходные пути, вырвать изнутри мысли о том, что, возможно, когда-то… Никаких, черт возьми, «возможно». И никакого «когда-то-там». Точка. Мое неприкрытое сегодняшнее блядство точка во всем, что происходило со мной после посещения сраного бара целую кучу лет назад. Леша не сможет простить мне эту низость, я сама себе этого не прощу. Но так надо. Просто чтобы было стыдно, а не больно. И успокаивало то, что безнаказанно Алексеев-старший не вышел из ситуации. Сейчас плевать на чувства, расчет идет на дела. А по факту, говорил он много, а сделал куда меньше, но хуже и фатальнее.
— А то вздерну тебя на этот гребаный стол, избавлю от одежды и поимею как последнюю шлюху.
