Лиза попадает в аварию с мужем. Машина в мясо. Оба живы, целы и почти невредимы. Не считая сильных ушибов и легкого сотрясения. Отделались царапинами и родились точно в рубашке. Только вот страховка не покроет всю стоимость авто. Да и разбирательств еще близится целая куча, так как вина в ДТП была не со стороны моей сестры, а с противоположной. В добавок ко всему наша младшенькая залетела от какого-то урода, который заставляет ее делать аборт. Мать окончательно спивается, и здоровье начинает подводить. Ну а отец… Отец зажирает таблетками скачки давления и грозится всех нас пережить. Что сомнительно.
Беда не приходит одна. Никогда. Запомните. Потому что в одночасье начинает рушиться все.
Практически у всех, кто меня окружает, всплывают какие-либо проблемы. Близкие люди в запарах и на нервах. А я разрываюсь и не знаю, как успеть помочь всем. Ну ладно, машину я отдала сестре на неопределенный срок в пользование. Для младшей сняла часть накопленных денег и отправила в хорошую лечебницу, раз уж та решила не оставлять ребенка. Накупила матери лекарств и упросила госпитализировать и понаблюдать, потому что ее печень меня не радует. Точнее начинающее желтеть лицо.
Я понимаю, что рано или поздно все мы уйдем. Но я ни в коем разе не побуждаю никого вставать вперед очереди. Зачем лезть? Зачем ускорять процесс? Несмотря на самые порой воистину чудовищные мысли, я все же не смогу оборвать свою жизнь. Да и права не имею. Не я ее себе дала, не я и буду забирать. Тем более что неразрешимого не существует, и все чертовы барьеры лишь у нас в голове. Просто многим, да и мне, что греха таить, не хочется прилагать усилий и упорно добиваться чего-то или кого-то. Куда ведь проще просто опустить руки и плыть по течению.
Беда не приходит одна… Понимаю как никогда значение этих слов, когда в обед мой телефон начинает верещать, и номер звонящего кажется мне почти громом средь ясного неба.
— Кис, Леша в больнице. — То, что Кирилл назвал меня по привычке, означает лишь его нервозность и отчаяние.
— Ч-что? — Заикания за собой не замечала никогда. Но его слова шокируют, и в голове происходят маленькие мини-взрывы. В глазах начинает все плыть. Медленно, но верно. — Что случилось? — Почему губы немеют? Почему руки резко начинают дрожать? Откуда столько страха?
— На объекте случился обвал. Блять, кис… Он в реанимации, подозрение на пробитое легкое и внутреннее кровотечение. Упала какая-то хуева балка и чуть ли не раздавила ногу в кашу. Открытый перелом, что-то-там с коленной чашечкой. Множественные ушибы. Сломанные по левой стороне три или четыре ребра и сильное сотрясение мозга. Я не знаю, что делать. Меня к нему не пускают. Врач говорит, что готовится операционная, и отправляет меня домой, но черта с два я уйду отсюда, пока не узнаю, как он. — Трубка точно вплавилась в кожу, потому что ни руку, ни пальцев, ее держащих, я не чувствую. Рот открыть не могу, губы слиплись, внутри бьющая колоколом мысль, словно огромная неоновая надпись: «Леша на грани жизни и смерти». Леша. На. Грани. ЛЕША!
Оседаю на пол, колотит все тело, холодный пот мерзко скользит по коже. А ответить мне по-прежнему нечего.
— Кис, приезжай, пожалуйста. Ты любишь его, я люблю его, мы должны быть рядом, хотя бы через стены, но рядом.
И не бесит его «кис». В голове только лицо Алексеева старшего, все теплые и значимые моменты, которые я старательно утрамбовывала подальше и старалась вычеркнуть и забыть. Чувственные касания, нежные слова. Растапливающие взгляды и самые ласковые руки. Боже… Леша. Мой Леша сейчас полуживой, еле дышащий и находящийся в реанимации. Да я триста раз попрошу у него прощения, я упаду на колени и буду ползать так до самой старости, только бы все было в порядке. Потому что одно дело жить и знать, что он где-то в паре кварталов живой и здоровый. А понимать, что его может внезапно не стать, будто никогда и не было, и лишь одна надгробная плита станет напоминанием да глаза любимого сына… Боже…
Слезы ручьями стекают. Губы дрожат, я дороги не вижу. Кое-как закрываю квартиру, кое-как звоню Лизе и все быстро, заикаясь, рассказываю. Слыша лишь, как она сразу же говорит, что заберет Илью, и просит звонить ей хоть каждую минуту. И мчусь. Не глядя по сторонам, чуть не попав на светофоре под машину потому, что восприняла желтый за зеленый, я несусь в больницу. И сердце вроде бьется где-то в глотке, а вроде останавливается от каждой страшнейшей и кошмарной мысли.
Разве что-то сейчас может быть настолько важным, чтобы я смогла переключиться и забыть, куда иду и к кому? Разве хоть что-то может быть важнее человека, который причинил так много боли, страданий, но… но я люблю его. Вымученно, болезненно, отказываясь и отрекаясь раз за разом. Но люблю ведь. Не убиваемо оно. Не вырывается изнутри. И если не станет его, тогда как мне жить? Как и зачем? Я же умру с ним рядом, оставшись пустой оболочкой, которая дорастит сына и сама же ляжет в гроб. Как жить без него? Как?
