Историческая преемственность государства и есть идеология в самом грубом виде, потому что данный подход будет «зашит» в версию истории, которая рано или поздно осядет в головах граждан. Государство принуждает общество как минимум знать и быть формально лояльным к исторической преемственности.
Если вам с детства говорят, что иго татаро-монгольское, то с высокой долей вероятности к татарам и монголам вы будете относиться с подозрением. А если иго ордынское, то это вопрос отношения к государству и совершенно иной коленкор.
Историческая преемственность также используется правящими элитами в борьбе за власть. Кроме того, что каждый политик в душе мнит себя исторической фигурой, через историю проще доносить политические идеи. Очень немногие люди способны обсуждать будущее, поэтому с ними намного проще говорить через прошлое.
Центральная интрига всех западнизированных государств — конкуренция между парламентом и президентом. Парламентаризм является моделью распределенной власти, а президентская форма правления — персонализированной. Нельзя сказать, что какая-то модель лучше, а какая-то хуже. В Германии, например, работает парламентская форма, поэтому мы не обращаем внимания на фамилию президента. Во Франции, наоборот, парламент ничтожен по сравнению с президентом. В США работает гибридная модель, где президент полновластен, но может стать им, только опираясь на поддержку парламента. Иначе ни один кандидат не пройдет горнило партийных праймериз, допускающих к реальным выборам.
Сейчас неважно, какая модель эффективнее. Важно, что дуализм «президент/парламент» заложен практически во всех политических моделях мира. Принятие этой модели и есть самый эффективный способ западнизации.
В любом обществе внутри правящих элит существуют противоречия, и они часто приводят не просто к конфликтам, а к полноценным гражданским войнам. Все, что мы любим и ценим в истории, — борьба за власть внутри или с внешним супостатом. Конфликт лежит в основе самой идеи политики. Без него политика становится хозяйственной деятельностью.
Обратите внимание, что все постсоветские осколки скопировали западную модель. Отличия лишь в названиях парламентов, но суть — в глубокой западнизации.
Советская государственность предполагает высокую включенность общества во все процессы госстроительства. В этом смысле практически все граждане были в той или иной форме госчиновниками. Западное же государство — герметичная система, где вопросами управления занимаются профессионалы, а общество получает от него услуги, в зависимости от места на социальной лестнице. Например, палата лордов — это институт государства, который работает только для лордов. Общее правило западного государства: чужие здесь не ходят. Отсюда — расизм, гетто в городах и жесткая социальная сегрегация на людей, у которых есть нормальная медицинская страховка, и тех, кто не может ее себе позволить.
Модели государства могут меняться, но если оно западного толка, то в центре все равно лежит идея о построении системы зависимостей и выделения правящей элиты в отдельный институт. Запад предложил идею парламентаризма, и она прижилась.
Президентская форма всегда рождается из политической борьбы. Парламент всегда стремится ограничить президента, а президент должен опираться на сторонников в парламенте. На постсоветском пространстве не так много действительно сильных президентских форм правления.
В России президентская власть родилась из расстрела Белого дома, в Азербайджане — из гражданской войны, в Белоруссии пришлось разгонять парламент. Даже в Казахстане в начале 1990-х шла острая борьба между первым парламентом и президентом.
Надо отметить, что Кравчук получил президентский пост немного обманным путем — выборы состоялись в один день с референдумом и альтернативных кандидатов не было. Естественно, такую власть Рада № 1 признавать не хотела. Поэтому с момента получения президентских полномочий он находился в конфликте с Радой любого созыва.
На Украине историческую преемственность стали искать в военной козачьей демократии XVII–XVIII веков. В этой модели президент — не полновластный автократ, а гетман — временный выбираемый вождь. Однако, декларируя козачью преемственность, по факту Украина утвердила на своей территории польскую историческую модель, в которой главную роль играют шляхетские вольности — права элиты не подчиняться государству.
Шляхетская модель — это постоянные политические кризисы, потому что сословие разрастается, а власти больше не становится. Это хорошо видно на примере разных составов Рады: становилось все больше депутатов-миллионеров, которые затем вырастали в миллиардеров, а в следующий состав приводили своих младших партнеров.
Политические элиты никогда не признавали президентскую власть на Украине. Каждый президент был поругаем к концу своего правления. Ведущую роль в этом сыграло отсутствие какой-либо вменяемой модели государства.
