14 марта (утро). В больнице мне сделали укол, а ночью начались глюки. Врачи отпустили меня домой. Вернее, к Богдану, на «Просвет». На Парнас брат меня не повёз, хоть я и просила. Притащил к Кристине, чему она совсем не обрадовалась. Но с мужем невестка спорить не стала и постелила мне на их с Богданом диване. Дочерей почти сразу же увела в детскую, и себе там поставила раскладушку.
Богдан накачал надувную тахту и преспокойно завалился до утра. Он давно привык спать в любом положении, не требуя особого комфорта. То, что меня чуть не убили, брата особенно не впечатлило – он каждый день ходил под пулями. К тому же, Богдан помнил, как прямо под окнами нашей квартиры бандиты из двух «узи» расстреляли нашего отца…
Ко мне сразу же прыгнул огромный рыжий котище Мэйсон, которого я год назад притащила из отделения Сбербанка. Там он постоянно дрых на банкомате. В итоге начальству это надоело, и котейку решили выбросить на улицу, в мороз. Моё сердце дрогнуло, и забрала Мэйсона с собой.
Теперь он обожал меня беззаветно, и сразу же заводил свои песни. Обычно я подолгу с ним играла. Но вчера сразу рухнула в глубокую тёмную яму. Вернее, в Большую Невку, которую видела из окон того страшного дома. На другом берегу торчали старые трубы и новые дома Выборгской стороны. А я барахталась в слишком уж тёплой, совсем не мокрой воде. И никак не могла ни утонуть, ни выбраться на ступени…
Проснулась я под утро. Мэйсон свернулся в ногах, в щели между шторами пробивался свет. Странно, но рядом со мной сидела женщина в железнодорожной форме. Она молча смотрела на меня и качала головой. Кстати, я сразу её узнала. Это была другая моя бабушка – мамина мать, Людмила Николаевна Смычкова. Больше всего удивило меня то, что бабуля оказалась совсем молодая. Правда, теперь у неё вообще не было возраста. Баба Люся умерла четыре месяца назад, а меня даже не пригласили на похороны и поминки.
Клянусь – я не спала. Но со страху не нашла в себе сил даже спрятать голову под одеяло. Я только закрыла глаза и снова забылась. Да, действительно, Людмила Николаевна ещё в девичестве пришла работать на стацию Обухово. Там, неподалёку, и жила их семья. Потом вышла замуж за рабочего с Кировского завода, но выбору своему не изменила.
Тревожное забытьё не принесло облегчения. Часа два я вертелась, выпутываясь из верёвок, которыми меня связали страшные «оборотни». Пыталась кричать, но только хрипела. А потом ясно почувствовала, что в комнате – мой отец. Он ходил из угла в угол, поправлял на мне одеяло. И что-то говорил, говорил кому-то, но не мне. Почему-то я решила, что папа пришёл сюда прямо с кладбища. И тогда по-настоящему закричала. И сразу поняла, что говорит не отец, а брат Богдан. Баба Галя уверяла, что голоса у них – один в один, и всё время плакала при этом…
Брательник сидел на надувной тахте, встрёпанный и заспанный. Он что-то бормотал в «трубу», боясь разбудить меня. Правда, за окнами было уже светло, и день снова намечался ясный. Оглушительно чирикали за стеклом воробьи – как всегда весной. К рынку у станции метро съезжались фуры, грохотали ящики, лотки. Скандалили торговки с грузчиками. Начинался новый день.
Я удивилась, потому что перед глазами стоял туман. Провела ладонью по лицу – и всё поняла. Оказывается, я ревела во сне и сжимала в объятьях подушку.
– Дядя Сева, сегодня же суббота, погода хорошая! – канючил Богдан, понимая, что нахрапом генерала не возьмёшь. Он, как старший по званию, может просто приказать жалкому майору. – Я на рыбалку хотел. Проспал, правда, но ничего… В любом случае выходной. И Марьяну грех будить. Всю ночь во сне стонала, всхлипывала. Заездили вы девушку капитально. А теперь опять – ехать в Комарово! Мужик тот теперь дубарь, и торопиться не надо.
Богдан, видно, тоже упахался. Даже спортивный костюм не снял – заснул без задних ног. Вчера он был в гостях у бывших сослуживцев, где как раз гуляли. Во-первых, удалось задержать двух дамочек, которые постоянно воровали в супермаркетах. Особенно доставалось районам Шувалово-Озерки и Гражданке Дальше Ручья. Тётеньки прятали товары в детскую коляску и провозили так, что турникеты не реагировали.
А за сутки до этого попалась «Женщина-кошка». Она ночью нападала на прохожих и грабила их – по мелочи. Брала кошельки и телефоны, а также «ювелирку». Одевалась разбойница в чёрную кожу, а лицо прятала под бархатной маской с ушами. Увидев её длинные когти, один ребёнок вообще перестал говорить, а мамаша впала в психоз. Эту мадам всерьёз принимали за нечистую силу.
На «Просвете» звенели трамваи – модифицированные «стиляги». Тут у них теперь скоростная трасса. Кристина и этим недовольна. Детская окном выходит на проспект, а там каждый день то скандал, то драка. Местные жители вышли на тропу войны с грузовиками, ночующими в окрестных дворах. Часто прокалывают им шины «куриными лапками». Несколько раз в фургонах «примочили» заезжих торгашей. Об этих случаях сообщали пресс-службы ГУВД и СК, и дядя с братом очень переживали.
