Бестолково прижимаясь к холодной грязной колонне, Локи беспорядочно рассматривала стены и тени, чуть дернулась и наступила в ледяную глубокую лужу. Она не может сдаться, у нее нет времени на это!
Выждав, когда Кун отойдет подальше, Локи сосредоточилась на духовнике, на Утгарде, на своем дыхании. Нет, здесь не было трещин, за которые она могла бы зацепиться, они все слишком крошечные, слишком незначительные. Хватит разве что лужи заморозить. Она моргнула. И сначала медленно, а потом все быстрее бросилась к выходу, к металлической лестнице, уходящей в высоту. Кун настиг ее за три секунды, но на одну десятую не успел: Локи заманила его в лужу и заморозила ее. Турс нелепо замахал руками и шлепнулся, не успевая затормозить.
– Какого?.. – рыкнул он, подскочил и, размахивая кинжалом, попытался схватить Локи за волосы, но опять не успел. Она подпрыгнула, заморозила лужу, и он снова забавно упал и проехался на животе.
Локи не выдержала и захохотала, повергая Куна в ярость. Ухмылочка сразу слетела с его лица, обнажая звериную злость. В третий раз Локи заморозила лужу так, чтобы придать себе ускорение, и ударила его под челюсть боковой частью рукояти. От неожиданности Кун прикусил язык и взвизгнул, отплевываясь кровью.
Его рывок опрокинул Локи на спину, вышибая из нее возможность дышать, его тяжелое колено уперлось ей в живот, его кинжал вонзился в ее выставленную в защитном жесте левую ладонь. От боли у нее брызнули из глаз слезы, смешиваясь с кровью, капающей из приоткрытого рта Куна. Локи слепо шарила по полу в поисках катара, но шлепала только по воде, и этот звук бился у нее в ушах, будто лягушка беспомощно барахтала лапками. Только вот лягушке удалось переплыть ручей, а она как бедная мышка, которая утонула в этом ручье. Ни за что! Ей нужна еще секунда!..
– Знаешь, что любила говорить моя мама? – задыхаясь, выдавила она.
Озлобленная окровавленная морда Куна перекосилась. Этого хватило, чтобы Локи смогла наконец вдохнуть.
– Главная сила Дома Ангейя – кулак! – Она сжала раненую руку и ударила в висок Куна со всей мощью, на которую была способна. Его голова нелепо дернулась, глаза затуманились. От боли в руке у Локи потемнело в глазах.
– Гарм! – взвыла она отчаянно, нащупывая катар, – и в тот же миг коллектор пронзила ослепительная судорога распахнувшегося пространства, и сияющий пес ворвался в Игг. Он впился клыками в шею Куну, поднял его и отшвырнул в колонну. Кун, издав задушенный хрип, врезался с глухим звуком и рухнул, оставляя за собой красную полосу. На раскрашенном лице застыло удивленное выражение, кровь толчками била из ран на шее. Гарм растаял, оставляя запах свежего снега и леса.
– Пес убил пса, – едва слышно булькнул Кун и широко улыбнулся. На его губах пузырилась кровь. – А птичка, ха… с клыками. – Он выплеснул изо рта новую порцию крови, дернулся всем телом и затих.
Локи, дрожа, села. Тяжело дыша, она застонала и прижала к груди поврежденную руку. Стараясь не смотреть на рану, она отрезала от футболки рукав и завязала как можно плотнее, борясь с очередным приступом тошноты. Вложив катар в ножны, она подползла к Куну. С отвращением пощупала пульс, убеждаясь, что он действительно мертв. Потом пошарила по карманам, выискивая какие-нибудь сведения или послания, но ничего не нашла. Только на коже возле локтя обнаружилась татуировка «Cu», перечеркнутая выжженным клеймом. Подумав, Локи развязала пояс с монетками, потрясла его и – о чудо! – оттуда вывалилась металлическая пластина, где с одной стороны было вырезано «Око», а с другой – руна «Райдо». Она сунула ее в карман и минуту посидела над телом, отдавая почести, чтобы душа спокойно ушла в Утгард и никого не тревожила.
– Гарм лает громко у Гнипахеллира, привязь не выдержит – вырвется Жадный, – тихо сказала Локи, вздохнула и с трудом поднялась на раненые, замерзшие ноги. Левую пронзила острая боль: Ангейя изловчилась и вытащила острый камешек из ступни.
Прихрамывая и оставляя кровавые следы, она доковыляла до железной лестницы и начала долгий подъем. Все мышцы ее тела взвыли, сопротивляясь новой нагрузке, но она должна была отсюда выбраться. Преодолев примерно половину, она склонилась над перилами и приложила к ним лоб, чтобы отдохнуть. Локи понимала, что если сядет, то встать уже не сможет.
