– Это навсегда? – задал вопрос осторожно, будто боялся ответа.
– Сколько времени понадобится? Когда я смогу видеть?
– Когда я смогу видеть так же хорошо, как и раньше, тупая ты железяка?! – иногда ИскИн ужасно меня бесил.
Ясно, значит, точных временных рамок выздоровления он не знает. Не может понять. Ну и хер бы с ним. Пора отправляться на прогулку. Знаю-знаю, мне нужен покой, все дела, но валяться тут трупом я отказываюсь. В наше время покой может стать непростительной ошибкой. Прежде чем откисать, валяясь на кровати, следовало убедиться, что бункер, как назвала его Нина – безопасен.
Просто встать оказалось сродни подвигу. Вынул из вены иглу капельницы, скукожился весь. Кое-как помогая руками, перевалил ноги через край кровати, а потом меееедленно и осторожно принял сидячее положение. Боль резала пресс тупым тесаком, руки, особенно локтевые сгибы, тоже были не в порядке. Наверняка схожие ощущения испытывает спортсмен, надорвавший мышцы на тренировке. Вот только моя проблема была в том, что таких вот надорванных мышц у меня был целый вагон, вместе с синяками и гематомами по всему телу.
– А ну-ка лежать! Тебе нельзя вставать, вы что, с ума сошли?! – как назло, моя тюремщица… эээ… сиделка? Решила выбрать именно это время, чтобы неожиданно появиться на пороге помещения. Забавно было слышать, как она то тыкает мне, то обращается на Вы. – Ложитесь обратно, я вам поесть принесла. И капельницу вы зря вытащили – так вы никогда не встанете на ноги.
Последняя её фраза показалась мне двусмысленной. Ага, как же, не встану. Встану, если мешать не будут.
– Мне нужно понять, где я нахожусь и безопасно ли здесь, – поддаваться на уговоры я не торопился, хотя жрать хотелось зверски.
– Вот Семён зайдёт к тебе позже, у него всё и узнаешь. А пока поешь и ложись. Я подожду и снова поставлю капельницу, в ней витамины. Ты кстати так и не сказал, как тебя зовут.
– Саша, по-системному: Найд.
– Ну а я – Нина, по-системному: Иволга.
– Ты уже говорила. Иволга… Прикольный позывной.
Вставать я передумал. Моя новая знакомая подвинула ко мне расплывчатый, металлического цвета куб. Может это был столик? Хрен знает, видел я всё ещё хреново. Лицо Нины для меня вообще было пятном телесного цвета без глаз, носа или, скажем, губ.
– Как самочувствие? Как со зрением? – задала вопрос, что называется, не в бровь, а в глаз.
– Хреново.
– Тебя покормить?
Ну-у нет, я же не маленький, блин, чтобы меня с ложечки кормить. Примерно такие мысли пронеслись в моей голове, прежде чем я сказал:
– Нет, сам справлюсь.
– Ну, так ешь, чего сидишь? – видя мою беспомощность и нахмуренные брови, продолжила: – Ты даже чашку на фоне стола не в состоянии разглядеть, а всё туда же! Все вы, мужики, одинаково глупые, когда дело доходит до подобных вопросов.
– Это до каких?
– До вопросов силы и слабости, конечно же. Ну и ещё гордости. Рот открыл!
Переход к командному тону был настолько резким, что я сначала выполнил команду, и только потом уже подумал: какого, собственно, хрена? Но задавать этот вопрос вслух, понятное дело, не стал, да и не смог бы. Овощное рагу? Или какая-то другая овощная похлёбка? Вкусно, блин.
Прожевав первую ложку, поблагодарил:
– Спасибо.
– Слова – это просто слова, Саш. Вот встанешь на ноги и поможешь нам, вот это и будем считать твоей благодарностью. Открывай рот, это хлебцы. Ага, кусай. Молодцом. Только накрошил, как поросёнок…
Так и сидели. Я открывал-закрывал рот, как птенец, а она кормила. Странное чувство, вроде и неудобно, а вроде и нужно. Наверняка я покраснел, словно рак, со стыда, но на фоне моих побоев и царапок это было не страшно.
Когда с едой было покончено, Иволга оставила мне набор для естественных надобностей, который обычно полагался лежащим больным. На мои слабые протесты она, само собой, положила болт, да и я понимал, что ничего с этим не поделать. Ходить в туалет нужно, организму ведь не запретишь выводить из себя переработанные продукты.
