«Ну так это ты лопух! Ты же вручил судьбу своих родных в чужие руки, и сейчас ты повторяешь свои ошибки, опять надеясь, что вот, приехал усатый генерал, сказал про „хитрость и тактику“ и, наверное, он решит все проблемы. Ты же правильно мыслил, где была та хитрость в войне с легионами? А с демонами? И вообще, где твои амбиции, в конце концов? Благодаря тебе отбили демонов, уничтожили легионы? А ты сегодня сидишь и смотришь, как на тебя с презрением смотрит какой-то зализанный плебей. Или ты думаешь, он не знает, что в твоем подчинении Баал, который его размажет по стенке, лишь стоит тебе захотеть… Джо, одними добрыми делами ты не заставишь себя уважать. Бывают времена, когда важно отстаивать свою позицию, даже если для этого нужно испачкать в крови руки».
«Тебя явно незаслуженно прозвали Светлым», — сказал я, обдумывая его слова.
Тяжело было осознавать, но он был полностью прав. И про отсутствие амбиций, и про пассивность в получении заслуженного отношения.
На этом наш разговор сам собой затих, и я, не обращая ни на кого внимание, отправился в замок. И то ли злой рок, то ли предназначение, но по пути мне встретилась Сабина, а рядом с ней стоял улыбающийся Терриннор. Мне-то по сути все равно на его воркования с графиней. Тут, знаете ли, меня думы о жизни тревожат. А он не первый аристократ, которого стоило бы прибить, но вони после его смерти оказалось бы больше, чем удовольствия от содеянного.
Но если я решил просто пройти мимо, то вот сам Алан меня не проигнорировал.
— Джо Логрок, — произнося моё имя, при этом демонстративно скривившись, сказал он.
Я от вида его перекошенной рожи буквально вмиг остановился на месте и, смотря на его ставшей мне вмиг отвратительную рожу, думал, что предпринять. Всего лишь сын графа, но так явно демонстрирует пренебрежение к другому графу. Это уже нельзя игнорировать.
Стоящей рядом Сабине Гросвенор обращение Алана явно не понравилось, и она было уже хотела что-то сказать ему, но я не буду мужчиной, если женщина за меня станет решать вопросы чести и силы.
— Слушаю тебя! — отозвался я, опережая нахмурившуюся Сабину и подходя к воину, который, как оказалось, был меня на две головы выше и на одну шире в плечах.
— Не тебя, а вас! — с пренебрежительной улыбкой сказал он, смотря на меня сверху вниз.
— Тебя, тебя. Так что тебе нужно?
— Да ничего, иди, куда шёл, — улыбнувшись, сказал Алан и, демонстративно повернув голову к Сабине, хотел было что-то сказать.
Но также демонстративно и с удивлением, проявившемся на лице, повернул голову ко мне и сказал:
— Я тебя не задерживаю, или всех солдат уже исцелил? Иди занимайся!
К чему это было сказано? Зачем было меня провоцировать? Я не стал раздумывать, гнев полностью завладел мной, и всякие вопросы отошли на второй план.
Возможно, то, что я сделал дальше, нужно было как-то обыграть по-иному. Остыть и потом с холодной головой продумать план по втаптыванию в грязь этого аристократа. Но сделанного не обыграешь обратно, и, если бы всё повторилось, я бы сделал бы точно так же.
Мой мысленный зов был столь силён, а исполнение столь мгновенно, что я даже и сам не понял, как так получилось.
Вот Алан Терриннор с паскудной улыбочкой вновь демонстративно от меня отворачивается, отмахиваясь, словно от какой-то мухи, мешающей ему так мило беседовать с Сабиной Гросвенор. А в следующее мгновение его шея, скованная тисками лапищами Баала, оказывается на высоте трех метров.
Алан, хрипя, булькая и дрыгая ногами, попытался было достать меч из ножен, но в следующее мгновение и его туловище было скованно в коконе из волос Калипсо, которая, сидя на плече у Баала, оскалившись в улыбке от уха до уха, смотрела своими полностью седыми глазами на безумца, решившего обидеть её самца! В этот раз волосы подчинялись её воле, и кокон стал медленно сужаться, сдавливая аристократа, словно питон свою жертву. А Калипсо, глядя на терзания Алана Терриннора, просто испытывала блаженство.
Секунду спустя воздух заполнили зловония, Алан Терриннор, не выдержав, непроизвольно опорожнил содержимое прямой кишки. Но на этом его мучения не прекратились, и тот продолжил булькать ртом, из которого уже пошла кровавая пена, и ноги уже и вовсе перестали шевелиться.
Прерывать казнь я не собирался, он заслужил свою участь. Однако внезапно на мои плечи опустилась невероятная по силе аура убийства, которая и сняла с меня пелену ненависти и желание раздавить этого червя здесь и сейчас. Точнее я не перехотел это делать, но был вынужден отвлечь своё внимание на другой вероятный источник проблем.
— Ваша светлость, — подойдя ко мне ближе, сказал Демиос Грунток. — Прошу под свою ответственность в этот раз помиловать глупца.
— Он имел наглость издеваться надо мной в присутствии дамы.
— Прошу вас, если вы уважали моего сына, доверьтесь мне. Честью офицера, я даю вам слово, что этот избалованный юнец отныне не потревожит вас ни словом, ни делом.
— Даже после того, что я сделал? Вы думаете, он не попытается мне как-то подгадить исподтишка? По его роже за столом было видно, что и вас-то он тоже несильно уважает…
