Я его понимал, руда на болоте — это его спасение. Металла в деревне было мало, а вот таких мест, где его можно добывать, вокруг деревни вообще не было. Потому и ценятся те же гвозди и изделия кузнеца. Отец не скрывал от сельчан, где берет руду, но, когда говорил в каком лесу он его добывает, интерес пропадал. Для местных этот лес был недобрым местом, слишком уж много на их глазах в лес заходило ватаг и слишком мало людей из него возвращалось. Как обычно, чем больше риск, тем больше куш. Вот и получалось, что для сельского кузнеца наша семья неплохо жила, да мяса ели немного, но уж точно больше односельчан. Охота в этих местах почти ничего не приносит, рядом мало кто из животных обитает, вот и перебиваются, кто как может, кто грибами, кто рыбой, все в малых количествах, конечно. Поля сеют, но сколько тех полей на почти скалистой местности. А если кто и добывает что-то, то особо не рассказывает. На днях мама поделилась, ей подруга сказала, что скоро ближе к городу переедут, там тоже деревни есть. Купят дом и будут в поле сеять, по ее мнению, лучше, чем тут. Вот и получается, что постоянный источник дохода намного лучше, чем его отсутствие. Поэтому и отец цепляется за то болото как за спасательный круг, хоть и может сложить там голову всякий раз, как идет за рудой.
А скрил его обрадовал, видимо, приблизительно знает, за сколько можно продать добычу, вот и радуется удаче. Кстати, надо бы напроситься к бабке знахарке сходить, может и правда будет покупать растения. Она их сама собирает, но уже старая, все больше покупает и варит с них настойки, как, опять же, говорила мне мама.
Надо как-то образовываться, а то топором махать как джедай — это хорошо, но нужны и другие навыки. Кто знает, может и сама бабка меня чему-то научит. Есть пару мыслей, как в теории эти зелья улучшить, но будем смотреть.
Отец мне не отказал, и вот мы с ним идем к знахарке. Как только мы подошли к дому, я сразу понял, что личное ученичество мне не светит, ибо дом ухожен, а во дворе что-то делала молодая девушка в два раза старше меня.
— Доброе утро, Юла. А Югана дома? — спросил отец.
— Доброе утро, дядя Рокол, сейчас я ее позову, — ответила девушка.
Через минут десять пришла женщина неопределенного возраста, по виду он колебался от ста и до бесконечности. Но, походу, бабка знала толк в каких-то своих травках, раз по пути к нам у нее не отпала никакая конечность. Но глаза были не под стать внешности, удивительной силы они были, не у каждого и в двадцать они горят так, как у нее.
— Здравствуй, здравствуй, милок. Раз уж пришёл, значит что-то хочешь. Ну так говори, не молчи, смотря в мои ясные очи, — тут я не понял, это она так всегда говорит или над нами сейчас подшучивает.
— Здравствуй, бабушка Югана, по делу, конечно. Но для начала вот вам от женушки моей кушанье, она специально для вас старалась. — каким-то чересчур уважительным был отец.
— Здравствую, как видишь, Роклик, а ты вот что-то перестал меня проведывать. Наверно думал, что уже того, уплыла я на лодке в море цветов. Эээ нет, пока еще рано. Перестал ты навещать бабку, которая тебя вот таким из мамы вынимала, — и показала на свою свернутую в дулю кисть, — совсем уже забывать стал старую. Не придешь, не заглянешь, а вдруг мне помощь какая нужна. А за гостинцы спасибо, уважила меня Локуша, привет ей передай, и пускай зайдет ко мне, скажи, есть разговор, — пожурила отца, но и похвалила маму бабка.
— Прости, бабушка, сама знаешь, как я живу: лес, дом кузня. Вот вчера повезло нам с сыном, скрил напал, — и отец передал ей сверток, при этом смутившись от слов Юганы.
Развернув сверток, а затем ненадолго туда заглянув и сразу же закрыв, она перевела взгляд на отца и сказала:
— Ясно, зачем путь проделал, хочешь продать их, но купец будет только через десять дней, вот и решил их в зелье отмочить, чтоб сберечь к продаже, ведь права я, милок?
— Да, бабушка, так и есть, сколько будет стоить зелье? — поинтересовался отец.
— Милок, а знаешь, что чем свежее эти яйки, тем забористее получается зельеце чудотворное? От него любой кривой меч выпрямится и заточку свою будет держать дольше. А вот если их отмочить, то зельеце то и в половину не будет таким могучим.
— Ну хотя бы что-то заработаем, не выкидывать же, — слова бабки отцу явно не понравились.
— Ну, милок, есть у меня к тебе дельце. Что ты скажешь, если я из них сварю тот чудо-экстракт, в котором уж больно часто нуждается в наше время мужской род. А это счастьеце мужское я своему знакомому торговцу сама продам, мы с ним знаемся уже давно, — с ухмылкой произнесла старушка.
— Бабушка, я, конечно, не против, и сколько можно будет выручить с него?
— Понимаешь, Роклик, уж больно необычный отвар из них готовится. Кроме того, что ты мне дал, еще кое-что надо, да и по рецепту далеко не каждый может сварить. Вот получается, что зелье, которое в простонародье кличут Богатырский Дрын, а в более культурных заведениях Алмазное Жало, стоит недешево, но с тобой разделить по-честному, поделюсь пиисять на пиисять! — сказала ушлая старуха.
