В самой середине на высоченном сияющем перламутром троне с усыпанной самоцветами короной на голове восседал обыкновенный карлик, как две капли воды похожий на моего Карлу. Правда, одет он был не в коричневый мундирчик, а в шубу из горностая, тяжесть которой усугублялась толстой золотой цепью, немилосердно оттягивавшей тоненькую шею Солнцеликого Несравненства.
Теперь-то я уже понимал, что в уродстве моего Карлуши повинны были не бракоделы с фабрики игрушек. Тут такие же в точности горбунки (и тоже «со сменными лицами»!) составляли обширный привилегированный клан господ вымруков. Дворец буквально кишел ими, суетливо бегавшими по бесконечным коридорам и с молниеносной быстротой менявшими хамское лицо на холуйское и наоборот — в зависимости от ранга идущего навстречу.
— Достаточно ли уважительным был прием, оказанный Моему юному гостю в Моей стране? — высоким, почти птичьим голосом поинтересовался Карлик.
— О, Ваше Несравненство, — ответил я дипломатично, — я и мои спутники подавлены тем радушием, которое окружает нас с момента вступления на земли Вашего Солнцеподобия.
— Чудесно, я рад… Ну, а ты можешь идти. Я тобой доволен, — милостиво кивнул нашему Карле. — Старайся и впредь, Мы это любим, Мы этого не забываем.
Согнувшись в три погибели и шипя что-то сверхпочтительное, Карла упятился из зала.
— Подходи, дружок, сюда поближе. Садись. Можешь оставить все эти придворные экивоки и реверансы: мы тут одни. Я ведь для того и приказал привести ко Мне какого-нибудь приличного человека с Того Берега, чтобы было с кем отвести душу.
— Ну, а теперь скажи откровенно, понравились тебе Моя страна, Мои люди?
— Я еще не успел оглядеться, Ваше…
— Да брось! Надоели эти величания. Зови меня просто, по-семейному, дядя Карлик Великий. Так хочется хоть немного чего-то натурального, человеческого. Видел ведь, что за рожи Меня окружают? Сплошные холуи, канцелярские таракашки, убожества, слова искреннего не от кого услышать, честное императорское!
В делах — ни бельмеса никто. Доска в заборе оторвется — будут два года заседания по этому поводу проводить, бумажки из комнаты в комнату по почте пересылать, хоть Сам молоток в руки бери, право слово. Чернил не напасешься, пьют они их, что ли, не пойму? Только и умеют, что доносы друг на друга сочинять.
Для руководства это, конечно, ха-ха, создает свои удобства. Возникает, скажем, потребность припугнуть того или иного бездельника — берешь его досье: а ну-ка, голубок, давай вместе почитаем, что нам про тебя народ пишет? Ну, тут уж его хоть с кашей ешь, хоть на хлеб намазывай — за все спасибо скажет.
А иерархию развели такую — в цирк ходить не надо. Тот, кто отвечает за Мой камзол, ни за что не подаст руки ответственному за Мои штаны, поскольку, видите ли, камзол носят выше…
В молодости подобное забавляет, но с годами душа начинает тосковать по высокому. Недавно повесил нескольких подхалимов, но ведь умнее они от этого не стали, ха-ха…
Порой, дорогой Мой, так хочется плюнуть на все это стадо, уйти от государственных кормил и пожить духовной жизнью — телевизор смотреть, в преферанс играть, но… нельзя. История не простила бы. Представляешь, сколько дров наломают Мои олухи, оставь их хоть на день без присмотра?..
— Но дядя Карлик Великий, — говорю, — если Вам настолько надоели дураки и подхалимы, почему не заменить их на умных, честных и смелых?
— Пробовал. Интереснее, конечно, с честными да смелыми. Но текучесть кадров сильно угнетает. Только к нему, честному да смелому, привыкнешь, полюбишь его, как родного, а он уже тебя где-то ослушался, сосвоевольничал, уважения недостаточно проявил.
И другое возьми. У умных по любому вопросу своя точка зрения. Вот и получается, один в одну сторону тянет, другой — в другую, третий — еще куда-нибудь. От дураков мало проку, это верно, зато когда вместе соберутся — ого-го, монолит! Душа радуется.
Когда тебе, детка, доведется управлять государством, не о сытости и не об удовольствиях подданных пекись, а об их единстве. Видел у Меня как? Дома, деревья, лошади, штаны — все серое. Это сближает людей. И не думай, что чисто внешне.
И еще Мой тебе совет: не пренебрегай наукой! Ученые вообще-то довольно тупой народ, но штуки всякие, полезные придумывают неплохо. Мы, например, у себя рост людей полностью стабилизировали. Все, как гвардейцы, — чуть пониже меня. И на строевых занятиях — какой поворот ни скомандуй, а правый фланг не ниже левого. Это тоже, между прочим, неплохо служит благородной задаче полного единства мыслей, чувств, настроений.
— Да скучно же таким народом управлять! Сами ведь жалуетесь.
— Для нас, императоров, малыш, интересы государства выше личных интересов. И потом, опять же, не забывай важности контраста. Все одинаковые, а Я не одинаковый! Я как гигант среди подданных!
Карлик Седьмой, но Первый по мудрости и благородству, вскочил на ноги, расправил плечи, и, гордо задрав подбородок, вытянул тонкую цыплячью шейку, докрасна натертую тяжелой цепью. Потом сел, успокоился, загрустил даже.