— А вообще-то говоря, конечно, тоска зеленая, но… Что поделаешь! Мы, короли, не для своего удовольствия живем. Главное — чтобы им, Нашим подданным, хорошо было… Однако не буду тебя задерживать.
Так завершилась аудиенция.
— Я тут без тебя произвел небольшую разведку, — встретил меня Задира. — Дело — мрак! Все тут, в их стране, переделывать надо к чертям собачьим. Профессор вот, правда, со мной не соглашается…
— Это авантюризм и мальчишество — больше ничего. Нужна длительная научно-техническая и культурная революция, чтобы…
— Брось! — жизнерадостно блестя глазами, перебил Задира. — Просто они тут спят на ходу. Если этих сереньких пощекотать как следует, дать в руки по пистолету и показать, куда стрелять, — горы свернут! У меня уже хорошая компания начала подбираться: Кук, Люк, Тук, Фау… Тьфу, язык с такими именами сломаешь! Но ребята — будь здоров, я их уже убедил, что пора брать власть в свои руки. Все просили считать их моими друзьями. Ты посчитай, сколько в стране ушастиков и сколько этих свинячих господ-вымруков. А профессор нам бомбочек наконструирует. Правда, профессор?
— Не хотелось бы объяснять азы, но ход истории определяют не бомбы, а объективные законы развития.
— Ладно. Объективных законов тоже нам подбрось пару ящиков. В хорошем деле все пригодится, но упор все-таки сделай на бомбы. Эх, пулеметик бы хоть один!
— Вы что, тронулись тут без меня? — спрашиваю. — Они нас как почетных гостей теплом окружают, а мы…
— Что-то быстро ты из защитника слабых и униженных в гостя превратился. Сладким пирогом тебя во дворце накормили? Забыл, что тебя в гости-то, как собачку на веревочке, громилы эти привели? А ну-ка, пошли, гостенек, я тебе кое-что покажу.
Задира схватил меня за руку и почти силой потащил за собой. Следом вдоль стенок засеменили два горбатеньких вымрука. Впрочем, слишком коротенькие у них все-таки были ножки. Через пять минут карлики пропали из вида.
— Вот сюда… Теперь сюда…
Мы вошли в какие-то ворота и оказались на большом хорошо утоптанном плацу, над которым стоял сплошной гул. По всей площадке туда-сюда маршировали небольшие группы сереньких. За каждой группой наблюдал свой карлик. В одной руке у него был свисток, в другой — длинный гибкий хлыстик. Отряды то обозначали шаг на месте, то устремлялись вперед, совершая четко очень сложные повороты и перестроения, кололи чучела деревянными ружьями, кричали «ура» и снова маршировали, не то распевая, не то декламируя какие-то речевки на ходу.
— Строевая подготовка! — догадался я.
— И школа. Мяукалка правду сказала. Они все науки вот так, на ходу, хором разучивают. Подойди, послушай.
Я подошел. Прямо на нас двигалось с десяток вспотевших пропыленных ушастиков. С остервенением они ревели в такт: «Пятью пять — двадцать пять, как учил Великий».
Вот эта шеренга сделала дружно поворот направо, а на их место выплыла другая, повторявшая хором:
«Сила наша в нашей серости! Сила наша в нашей серости!..»
А вот проходят совсем малыши. Ого, эти поют. Марш какой-то. Чтобы лучше расслышать, мы пошли рядом. Дети не столько пели, сколько скандировали:
— Сто-ой! — закричал командовавший группой карлик. И, подскочив к одному из ушастиков, начал хлестать его по ногам, приговаривая:
— Опять рот впустую разеваешь?.. Опять слова не выучил?..
— Ах ты, каракатица кривобокая! — взорвался Задира, и не успел я опомниться, как вырванная из рук вымрука плеть гуляла по его собственным спине и бокам.
Карлик настолько оторопел, что даже не защищался, только таращил на Задиру полные недоумения глаза.
— Бунт? — шепотом спросил он. — Непослушание при исполнении?
Наконец-то, видимо, до него дошел смысл происходящего. Он бешено завертел глазами и, сунув в рот свисток, залился полицейской трелью.