– А я ведь раньше не просто ревновала его к вам, я зла была ужасно. Думала, вот приеду, найду её и убью. Мать после ухода отца пить начала, уже черт знает в кого превратилась.
Валентина уже была спокойна, говорила тихо, размеренно, словно вколачивая каждое слово накрепко, как гвоздь.
– А теперь я совсем другого мнения о вас, Анастасия Васильевна. Вы очень хорошая, правда. И как только вас угораздило полюбить такого непутевого, вот горя, наверное, с ним хлебнули?
– Ну, зачем же ты так об отце? Он был очень хорошим человеком.
– Был? – Валентина резко повернулась.
– Я похоронила его позавчера.
Анастасия не сдержалась, отвернулась в сторону и заплакала.
Валя больше не задавала вопросов, лишь положила ладонь ей на плечо и тихо погладила.
У входа в отделение остановилась патрульная машина.
Открылась дверца и перед Валентиной вырос мордастый сержант, дожевывающий на ходу бутерброд с колбасой и подозрительно посмотревший на девушку с сигаретой. В воздухе остро запахло чесноком.
– Пойдемте отсюда.
Валя взяла свою спутницу под руку, и они перешли на противоположную сторону улицы, где за деревьями расположился небольшой сквер.
Анастасия достала из сумки полиэтиленовый пакет с полустершейся рекламой какого-то магазина, разорвала его по шву, расстелила на мокрой лавочке.
– Садись.
Валентина скомкала пустую сигаретную пачку, швырнула в сторону урны.
– И даже бандероль мою не успел получить. Обидно. Я ведь сразу поняла, что он ее не открывал, а мне так хотелось ему приятное сделать.
– Сама вязала, или мать?
Анастасия вспомнила про свитер, шарф и перчатки из мягкой, нежно прилипающей к рукам шерсти.
– Нет, ну что вы? – глаза девушки увлажнились. – Это я в Теберду на практику ездила, пошла в выходной на местный рынок, там и присмотрела. Мне так понравилось. Это из меха горной козы.
Неожиданно выглянуло солнце, и дождь сразу закончился. Потеплело.
– А что за практика? Где-то учишься?
– Медицинское училище заканчиваю. У нас все поближе к дому стремились, а я наоборот – подальше, вот на Кавказ и отправили.
– Путешествовать любишь? – улыбнулась Анастасия.
– Мать достала. Всё пилит и пилит. Решила, хоть какое-то время одной пожить.
– А она знает, где ты сейчас?
– Вот еще!
Откуда-то на улицы высыпал народ. Похоже, все просто устали от этого многодневного, унылого дождя. Устали сидеть по домам, устали смотреть в телевизор. Молодая мамаша выкатывала из подъезда коляску с ребенком, два парня просвистели на роликовых досках. Жизнь шла своим чередом.
– Анастасия Васильевна, у меня к вам просьба. Я понимаю, что времени прошло всего ничего, и, наверное, вам это больно, но вы не могли бы сводить меня на могилу к отцу?
– Отчего же не сходить? Пойдем хоть сейчас, здесь недалеко.
Они прошли сквер, и вышли к автобусной остановке.
– Ты у меня еще поживешь, или торопишься обратно домой?
Анастасии нравилась эта девушка, простая и понятная, чуть-чуть, может быть, взбалмошная, с переменчивым настроением, как и погода в этом северном городе, но кто из нас не помнит себя молодым.
Она хоть и сказала, что им близко, но кладбище было достаточно далеко от города.
Они вышли из пустого автобуса на конечной остановке, прошли мимо гранитной мастерской, притулившейся у кладбищенских ворот.
– Потом сюда заглянем, надо будет памятник присмотреть.
Валентина оглянулась вокруг.
– Последний раз на кладбище была еще совсем маленькой, когда бабушку хоронили.
– Счастливая ты. Скорбное место, пореже бы здесь бывать, да ведь от жизни разве спрячешься? Тут и родители мои покоятся.
Анастасия вспомнила, как хоронили отца, тихо умершего на ночном дежурстве в больнице, когда остался подменить коллегу, загулявшего на свадьбе дочери в соседнем городе.
Отец с утра неважнецки себя чувствовал, но никогда не отказывал, когда его просили о подмене.
Спустя год следом за отцом ушла и мать, так же тихо и незаметно. Просто сердце остановилось во сне.
Анастасия посмотрела в конец аллеи, где спряталась родительская могила. На кладбище было совершенно безлюдно.
– Ну, вот мы и пришли.
Свежий холм на могиле Владимира осел от дождей, и вид имел не очень.
Крест покосился, того и гляди завалится на сторону, ленты на венках съехали вниз и мокли в грязи.
– Это теперь только к весне, когда земля окончательно осядет, тогда уже можно будет и оградку и памятник…
Анастасия аккуратно прошла к деревянному кресту, выправила его, расправила ленты, прислонила поближе к основанию креста фотографию мужа в рамке под стеклом.
Валентина подошла совсем близко к могиле, присела на корточки.
– Анастасия Васильевна, а кто это?
Она в упор смотрела на фотографию мужчины в морском кителе.
– Это не мой отец!
Анастасии показалось, что она перестала понимать происходящее, будто бы всё то, что так ладно стало отстраиваться с этой девчонкой в последние час-два, вдруг снова рушится и летит комом с горы.
– А кто же это, по-твоему?
– Я не знаю, кто этот человек, но это не мой отец!
Валентина присела на маленькую узкую лавочку возле соседней могилы.
– Это мой муж, девочка, с которым я прожила без малого десять счастливых лет. Это и есть твой отец, ты уж поверь мне.
