Анастасия встала рядом, обняла девушку, но та резко высвободилась, дернула молнию на куртке, сунула руку во внутренний карман.
– Вот, смотрите!
На старом черно-белом снимке стояла группа молодых офицеров.
Анастасия сразу заметила Владимира, стоявшего вторым справа рядом с бравым капитаном второго ранга, больше никого на этой фотографии она не знала, как ни вглядывалась.
"Конца семидесятых годов снимок, или начала восьмидесятых. Володенька мой еще лейтенант. Господи, молодой то какой!"
– И что? – она вернула фото девушке.
– Так вот же мой отец! – наманикюренный ноготь стукнул по усатому, круглолицему мужчине, который уж точно не был моряком, о чем свидетельствовали летный комбинезон, и высокие ботинки на шнуровке.
Летчик? Истребитель, не иначе. Летчик морской авиации, скорее всего.
– А почему ты решила, что он твой отец?
– Да потому, что мать мне на него показала!
Анастасия ничего не понимала.
Она допускала, что на кладбище происходят порой мистические, необъяснимые человеческому разуму вещи, но чтобы так реально?
Если этот мордатый – отец девушки, то кто – же тогда Владимир, и зачем Валентина именно к нему приехала из далекого Новороссийска, а перед этим прислала бандероль с теплыми перчатками, свитером и шарфом?
– Эта фотография много лет лежала у нас дома, – понимая, что настало время объясниться, начала Валя. – Когда я была маленькой, то не придавала ей значения, а недавно взяла, да и спросила у матери, кто это такие, что за люди на снимке? Мать вначале молчала, а потом со злостью так говорит, отец твой, дескать, лыбится здесь, скотина. Пьяная была, как обычно. А потом я, совершенно случайно, точно такую же фотографию, но только уже увеличенную, и в рамке, увидела дома у подруги своей Люськи – вот и её отец здесь! – Валентина показала на мужчину в форме капитана первого ранга в центре.
Она замолчала, словно осеклась, словно вдруг осознала, что сказала что-то такое, чего не надо было говорить.
Анастасия терпеливо ждала.
– Ну, а потом, – словно нехотя продолжила Валентина, – потом получилось так, что мне понадобилась помощь. На мать рассчитывать было нечего, и я решила поехать к отцу. И вот – приехала. Ай, ладно.
Она сжала кулаки, засунула их глубоко в карманы куртки.
– Адрес тебе мать дала? – осторожно спросила Анастасия.
– Где там? Она уж как звать её скоро помнить не будет. У Люськи взяла.
"Совсем ничего не понимаю" – думала Анастасия. – Совсем ничего. Или Володя мне чего-то недоговаривал, умалчивал, таил глубоко в себе?
Люська… Дочь капитана первого ранга… Она же совсем девчонкой была, когда этот снимок делали, а то и вообще её даже на свете не было. Ничего не понимаю. Совсем ничего".
– Я Люську попросила, а она девка ушлая, – продолжила рассказ Валя. – Сняла фотку со стены, а там, на обратной стороне, папаша подписал для памяти, кто есть кто, вот Люська моего и срисовала. А потом, пока отец спал, слямзила у него из стола записную книжку, и на нужную букву нынешний адресок моего отца нашла и мне сообщила, вот и всё.
Анастасия усиленно пыталась разобраться, кто есть кто в этой запутанной истории. Так получалось, что по сегодняшнему адресу Владимира, пусть и покойного, но всё же, проживал совсем другой человек, к которому и приехала эта девушка.
И не просто приехала, а еще и посылку заранее послала.
Здесь тоже была нестыковка. Если ты едешь к отцу в гости, то почему не взять собой в подарок, купленные в далекой Теберде свитер, шарф и перчатки. Уж козий пух рук не оттянул бы. Зачем было почтой отправлять впереди себя? Что-то тут не чисто.
Разгадка пришла неожиданно.
– Слушай, а твоя Люська не могла перепутать?
– Что значит перепутать? Я же ей пальцем на фото ткнула конкретно: вот этот мордастый меня интересует. Как можно перепутать, когда сама мать мне на отца указала, хоть и пьяная была.
Анастасия вспомнила, что читала в какой-то книге, как один человек, будучи левшой, делал всё совсем иначе, нежели обычные люди, к тому же еще и писал не слева направо, а наоборот, справа налево.
– Валюш, а твоя подруга часом не левша?
– А при чем тут левша, не левша?
Девушка засунула фотографию обратно в карман.
– Ну, да, вроде бы левша. Это я сейчас привыкла и почти не замечаю, а раньше смотрела на нее и удивлялась, как так вообще можно писать – левой рукой и с наклоном каким-то дурацким? Левша, точно. А что это меняет?
Анастасия взяла девушку под руку.
– Ты только успокойся, и давай немножко порассуждаем, или лучше пофантазируем. Дай мне, пожалуйста, фотографию.
Когда снимок оказался в руках Анастасии, она стала не торопясь рассматривать его, водя пальцем по строю бравых офицеров, словно пересчитывая их бессчетное количество раз слева направо, справа налево.
– Вот посмотри! – обратилась она к Валентине. – Ты не находишь здесь ничего странного?
– А что тут может быть странного? Ну, стоят мужики, решили сфотографироваться на память после учений каких-нибудь, маневров, ну, я не знаю…
