Много раз порывался Виктор Алышев написать своему другу Антону письмо — не написал. Встретиться бы, размышлял, — одно дело, а писать — не то. Много раз подмывало поговорить с Юрием об отце — удержался. Решил, что не следует: такое открытие будет смущать парня, мешать службе.
Виктора Устиновича не удовлетворяла чрезмерная худоба Юрия, он даже злился: «И что они, современные парни, такие тощие? Гонит их в рост, а вот в объеме узковаты. Интересно, какими окажутся на излом?»
— Видно, едите плохо, ракшальские дети! — подумал вслух Виктор Устинович. Юрий это понял и не ответил на упрек, едва заметно улыбнулся, услышав излюбленное командирское выражение «ракшальские дети». Юрий не знал, что оно обозначает доподлинно. Иногда командир прибегал к нему, будучи сильно обрадован: «Ах, ракшальские дети, как славно цель-то накрыли!» Иногда замечал сокрушенно: «Кто же так подает концы, ракшальские дети!»
— Что молчишь! — остановился перед Юрием. — Есть надо исправно, говорю!
— Тропики…
— Заладили: тропики, тропики! Вот выловлю акулу, заставлю хлебать уху из хрящей!
В каюту постучали. Вошел дежурный офицер, доложил:
— «Двадцать третья» на подходе!
— Ракшальские дети! — с облегчением вырвалось у Алышева, который с тревогой ожидал лодку, задержавшуюся на задании. — Благополучно обошлось?
— Так точно!
— Ну, слава тебе!.. — оборвав фразу, добавил: — Выйду встречать лично. — Посмотрел на часы: — В котором?..
— В двадцать один ноль-ноль!
— Добро.
Когда дежурный офицер удалился, Алышев развел руками перед вскочившим Юрием Балябой: мол, сам видишь, не до рыбалки. Словами добавил:
— Акула за мной, лады?
Лодка подходила медленно и осторожно. По временам за ее высоким хвостом бурно взбивалась пена. Когда винты отрабатывали задний ход, шипучая перекипь воды вырывалась из-под брюха лодки. Казалось, кто-то могучий и сердитый пытается поднять лодку снизу. И вот, когда уже были поданы швартовы, «Двадцать третья» с великой бережностью начала притираться к правому борту «Луги». На носу и на корме приближающейся лодки стояли швартовые команды: по одному офицеру и по четыре матроса. Луч прожектора, как бы вынув их из темноты, высветил рельефно четко. На каждом из них поверх темно-синих роб ядовито-ярко светились оранжевые спасательные жилеты.
Дальний поход лодок, в котором случилось побывать Юрию Балябе, проходил на третьем году его службы.
А вначале было…
Снежногорск стоит в распадке невысоких каменистых сопок. Скорее даже в котловине, потому что закрыт сопками со всех сторон. Горная река преграждает путь к нему с юга. Она ошалело кидается с каменистого склона в низину, пенится, бурлит среди огромных красных камней, широко растекается по крутизне. Упав в нижнюю чашу, еще гневится некоторое время, ворчит холодно и недовольно, но затем успокаивается, плавно неся струи по заболоченной долине. Впадает она в море мелко и поспешно. Широкое ее гирло подходит к воде поклонисто. Оно усеяно гладко отточенными валунами. На отмелях поблескивают перламутровой белизной крупные раковины, пестреют разноцветьем морские петушки. На мшистых сугорьях скал, забредших в глубокую воду залива, густо разбросаны лиловые скорлупки колючих морских ежей да густо-коричневые шершавые пятиконечья морских звезд. Скорлупки ежей и звезд пусты. Содержимое их выклевано прожорливыми чайками, которые выхватывают добычу из воды, уносят ее на скалы и там вычищают до основания.
В южной стороне Снежногорска, вернее, на подступах к нему, через реку переброшен массивный бетонный мост. Он поставлен на речном пороге и подвергается настойчивым нападкам бурлящих потоков, особенно в пору таяния снегов.
Дорога, миновав панельные новостройки города, убегает к мосту и там, сделав поворот влево, падает вниз и снова карабкается вверх. Повороты, спуски, подъемы — пока не достигнет главной магистрали.
