Им преградил путь приток реки — неглубокий и неширокий приток, местами буйно заросший остролистым частым растением, похожим на кугу, местами явно блестевший неторопливой водой, стеклянно впаянной в крутые глинистые берега. Матросы наклонили две длинных ольхи, положили их мосточком через поток. Владлен Курчавин сел верхом на один из стволов, медленно передвигаясь, посунулся по стволу на ту сторону, закрепил его там за корневища кустарника. Переходили, балансируя руками. Только Юрий догадался взять посох. Опираясь на него, благополучно добрался до середины потока. Но вдруг нога скользнула, сдирая податливую кору ствола-мостка, човкнулась в воду. Добро, сам удержался на слегах, а то бы искупался непременно. Уже сидя на другом берегу, выжал носок, вылил из тяжелого ялового ботинка мутную водицу.
Старший лейтенант забеспокоился:
— Бегай, бегай, двигайся! Не то завтра же загундосишь.
— Лето на дворе, — отмахнулся Юрий.
— Оно здесь обманчивое: сверху печет, снизу студит. Знаешь, сколько мореманов лихих, вроде тебя, поплатилось?
— Сколько? — Юрий дурашливо ухмылялся, играя широкими костистыми плечами.
— Подастся иной на озеро за рыбой. Зной стоит просто-таки азиатский. Дай, думает, окунусь малость. Вода теплая. Отплывет от берега, там его ледяной стужей ахнет в позвоночник — и пошел рыбок выкармливать.
— Страсти-ужасти! — засмеялся Юрий, однако уже припадая на стынущую ногу.
В редком мелколесье, на взлобке, начали замечать первые признаки давнего боя. Гуще всего посеяно патронных гильз. Понятно, они уже не светят желтизной латуни и даже не зеленеют ржавчиной. Густо-нагусто облепленные темной коростой времени, они выглядят не гильзами, а панцирями древних меловых моллюсков. Кое-где валяются до предела истлевшие подсумки, шинельные хлястики. Сохранились выбеленные дождями длинные деревянные ручки немецких гранат.
Впереди стена сопки, крутая, почти отвесная.
— Скалолазы-умельцы! Кто рискнет взять ее приступом? — шумнул Владлен Курчавин. Схватившись за ветку куста, ловко вскарабкался на кубический камень. Оттуда по выступам поднялся до хорошо сохранившейся огневой точки: скрытый боковой вход в пещеру, светящийся глазок в каменной стене.
Когда подтянулись остальные, они увидели Курчавина, удобно прилегшего у глазка, просунувшего наружу палку наподобие ствола винтовки или пулемета. Под локтями и слева, и справа — залежи истлевших пулеметных лент. К самой стенке отодвинута темная горка гильз.
— Поработал старатель… — тихо, с непривычной хрипотцой в голосе заключил Владлен, кивая на кучи отстрелянных гильз.
Долгим и тяжелым оказался путь к вершине первой сопки. Когда выбрались наверх, не уговариваясь, присели кто на что: на камень, на каску, на металлический патронный ящик. Юрий поставил капсюлем вверх снарядную гильзу, присел на нее.
Закурили.
— Как нога? — кивнул старший лейтенант на дымящийся паром ботинок Юрия.
— Сохнет помаленьку.
— Долго еще нам ползать по-пластунски? — подал голос неразговорчивый Фишин.
Саша Томбосов показал сигаретой вниз за спину:
— Видишь озеро?
— Не слепой.
— За озером сопку различаешь?
— Ясным ясно.
— Что еще видишь?
— У меня глаза не телескоп.
— Корабельную мачту. Подводники установили, понимаешь?
— Хитрости мало, понять можно.
— Лучшая лодка перед дальним походом поднимает на той мачте свой вымпел.
— Туда и завтра не попадем, — выразил опасение акустик.
Козодоев, словно подстегнутый замечанием Фишина, вскочил, отряхивая брюки.
— В ружье! — кинул вроде бы в шутку, но команда прозвучала здесь весьма уместно.
Ржавые покореженные стволы винтовок, мятые автоматы, рубчатые рубашки гранат валялись вразброс. Поваленные колья с прикипевшей к ним колючей проволокой. Огромные мотки проволоки, не успевшей побывать в деле, схваченные густой ржавчиной. На открывшейся вершинной поляне серой гадюкой виляла каменная стена. Она убегала далеко, изламываясь, извиваясь; опоясав укрепленное городище с северной стороны, возвращалась по южному скату, замыкая кольцо.
— Столько работы! — вырвалось у Юрия.
— Война и есть работа, — эхом отозвался Козодоев.
— Как древняя крепость, — вставил Томбосов.
Через пролом в стене они вышли почти к центру укрепления, поднялись на крышу землянки, уложенную плоскими плитами. Перед глазами открылся простор на все стороны: сопка за сопкой, сопка за сопкой. Точно окаменевшие волны вздыбившегося в непогоду моря. Ближние вершины ярко и густо синели, дальние размывались туманом, сливались с небом. В распадах легли густые лиловые тени. Северные, укрытые от солнца скаты устланы заматерелыми, огромными по толщине снежными кучугурами, которые не успевали стаивать за короткое лето.
Фишин и Курчавин уже постарались набить карманы бушлатов всякой металлической палостью. Тут и осколки снарядов, и винтовочные патроны, и гранаты-лимонки. Отяжелились до крайности. Юрий украсил себя пулеметными лентами, как, бывало, матросы в гражданскую войну, — пустил ленты через оба плеча и опоясался ими.
— Мы из Кронштадта! — сказал он, выходя из просторной каменной землянки, красуясь перед Козодоевым.
