Хорошая погода стояла так долго, что ее уже начали воспринимать как должное. Не было никакой необходимости приглядываться к приметам вечером, чтобы узнать, какое наступит утро. Затяжной дождь, пролившийся в день убийства Алистера, представлялся противоестественным, так же как и сам факт его смерти. Говорили, что это был ответ природы на убийство. Теперь, однако, на нее можно было положиться. Голубое небо, высокие белые облака. Река день ото дня становилась все мельче, и ее течение замедлилось, словно она устала. Казалось, долина Байбрука притихла. Птенцы оперились, встали на крыло. Период гнездования закончился, и хор певчих птиц в рассветные часы уже не был таким дружным. Болотные бархатцы, растущие вдоль берегов реки, выглядели не такими свежими, как в начале лета. Слотерфорд изнывал от зноя. Его жителям было жарко, и они ничего не делали в спешке. Теперь, когда пора сенокоса прошла, а время убирать урожай еще не подоспело, можно было не торопиться. В прошлые времена выработка бумаги снижалась, когда уровень воды в реке падал, но сейчас, обзаведясь котлами и парогенераторами, фабрика не зависела от Байбрука и производство вернулось к обычному ритму через несколько дней после похорон Алистера. Джордж Тернер руководил повседневной работой, как и раньше, а когда возникала ситуация, в которой решение прежде принимал Алистер, приказчик советовался с Нэнси, и та позволяла ему поступить так, как он считает нужным.
Ревень, росший на задворках коттеджа Родник рядом с уборной, вымахал Пудинг по пояс, и некоторые его листья достигали двух футов в поперечнике. Их стебли стали пурпурными и слишком жесткими, чтобы их можно было употреблять в пищу. В прохладной тени под ними слизни пировали на сырых гниющих останках отмерших растений. Весь сад пересекали их серебристые следы – и улиток тоже. От хост[72] и гвоздик остались жалкие объедки. Луиза Картрайт больше не заботилась о том, чтобы продолжать войну с пожирающими цветы тварями, – однажды она собрала их в ведро, спустилась в долину и выпустила в живую изгородь, проигнорировав предложение Рут применить к ним более радикальные меры. В середине дня, когда солнце припекало сильнее всего, канюки начинали кружить над холмами, поднимаясь в восходящих воздушных потоках все выше и выше. Их едва слышные торжествующие крики доносились даже тогда, когда сами они были уже неразличимы для глаз. Это было великолепно.
Пудинг ловила себя на том, что начала представлять себе летнюю жизнь так, словно Алистер не был убит, а Донни не покидал дома, и все шло как раньше. Ей приходилось напоминать себе, что, хотя у них и в прошлом возникали проблемы, дела все-таки никогда не обстояли так плохо, как сейчас. Одиннадцать дней, прошедшие после убийства, были похожи на дурной сон, в котором знакомые вещи представали страшными и искаженными. Пудинг продолжала ждать «пробуждения», но всякий раз с отвратительной ясностью она убеждалась в реальности случившегося. Ей было больно видеть, как Слотерфорд возвращается к нормальной жизни. Шок от убийства Алистера постепенно становился частью долгой истории деревни. Это походило на камень, брошенный в Байбрук. Круги еще расходились, но вода уже сомкнулась, и река продолжала течь, как раньше, не задерживаясь ни на минуту. Люди по-прежнему только и делали, что толковали об убийстве, но постепенно такие разговоры становились обычным делом. О причастности Донни говорили в трагических тонах – молодой человек, сломленный войной. Шокирующе, ужасно, но не позорно. Миссис Гловер, отпуская ей товар в магазине, так и сказала: «Никто не обвиняет твою семью, Пудинг». Как будто Пудинг следовало поблагодарить за эти слова или ободриться. Она заплатила несколько шиллингов, причитающихся за чай и сахар, а потом ушла, не сказав ни слова. Девушка приняла решение – причем намерение ее укреплялось с каждым днем – не позволять кругам на воде исчезнуть окончательно. Пускай фабрика снова действовала и люди вернулись на работу, пускай колосья нового урожая наливались золотым зерном, пусть основной темой для разговоров становилось гадание о том, что сделает миссис Хадли с фабрикой и землей и во что это выльется для рабочих и арендаторов, но Пудинг не желала плыть по течению. Она не могла позволить мутному потоку жизни сомкнуться над головой Донни.
