– Я… я пока не знаю, – ответила Пудинг и вновь расплакалась.
Ирен почувствовала тепло, исходящее от девушки, и запах соленой влаги, когда капли слез падали на ее волосы, обрамляющие лицо. Пудинг даже теперь, в нынешнем жалком состоянии, излучала неуемную жизненную силу, и рядом с ней Ирен чувствовала себя не живым человеком из плоти и крови, а шелухой, пустой оболочкой. Она положила руку на плечо девушки и на миг сжала его.
– Пойдем в дом, посидим немного, выпьем горячего шоколада. Там уйма еды.
На кухне, где теперь не было Клары Гослинг, Ирен беспомощно уставилась на плиту, пытаясь понять, как ее растопить, куда поставить кастрюлю, чтобы вскипятить молоко, и какую кастрюлю лучше взять. Ирен открыла печную дверцу, куда, как она видела, Клара засыпала уголь, но там ничего не было видно. Лишь темнота, источающая запах сажи. Пудинг с любопытством наблюдала за ней некоторое время.
– Вы не знаете, как это делается? – недоверчиво произнесла она в конце концов. – Вы не умеете разогревать молоко?
Ирен сложила руки и вновь уставилась на плиту. Она чувствовала себя невероятно уставшей.
– Нет, – призналась она. – Я никогда не делала этого раньше.
Она не могла заставить себя поднять глаза на Пудинг, но девушка встала и, не говоря лишнего слова, принялась за дело.
– Можете принести какао и сахар? – спросила она, возвращаясь из кладовки с огромным кувшином молока. – Там сзади, справа, на верхней полке.
Вскоре кухню наполнил навевающий мысли о детстве запах кипящего молока, от которого поднимались облака белесого пара, и в мягком сиянии лампы Ирен вспомнила, как в детстве ее выпроваживали из кухни, в которой было так тепло, светло и раздавались веселые голоса, а холод и одиночество не давали ей спать. «Возвращайтесь наверх, там ваше место, мисс Ирен. Если мать застукает вас…» Слуги старались быть добрыми к ней, но они слишком хорошо знали ее родителей. Пудинг и Ирен сидели за столом друг против друга, а в углу кухни из крана мерно падали в каменную раковину капли воды.
– Ты любила Алистера, – промолвила Ирен. – Не так ли?
– Все его любили. Ну, почти все. – Девушка взглянула на Ирен. – Я знаю его всю свою жизнь. То есть я знала его всю свою жизнь… – Пудинг сглотнула.
Чтобы остановить готовые пролиться слезы, Ирен отважилась заговорить.
– Причина, по которой я его не любила, не в том, что я такая… бессердечная тварь, – сказала она, с трудом подбирая слова. Однако ночь была темной, она понятия не имела о времени, а выпитое вино сделало ее решительной и безразличной к тому, что подумает о ней девушка-конюх. – Я знаю, что… не сошлась близко ни с кем из вас. Так что, как в случае с Донни, люди вольны думать и говорить обо мне все, что им заблагорассудится. Дело не в том, что у меня нет сердца, а в том, что мое сердце… разбито.
Пудинг посмотрела на нее в изумлении, как будто речь шла о чем-то совершенно небывалом.
– Разбито? – повторила она.
Ирен кивнула. Глаза девушки стали похожи на автомобильные фары. Ирен наклонилась вперед. Радость и ужас оттого, что она заговорила о своей несчастной любви, были так сильны, что ей уже трудно было остановиться. Она ни с кем и никогда не разговаривала об этом с тех самых пор, как уехала из Лондона.
– Суперинтендант Блэкман сказал, что вы сбежали от скандала. Он сказал, что вы женщина с сомнительной репутацией.
– Ну, – произнесла Ирен и почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, – возможно, и так. Произошел скандал. И я вела себя… глупо.
– Что случилось?
– Я… я влюбилась в женатого мужчину, – призналась Ирен, и глаза у девушки стали еще шире.
– Кто он был?
– Его звали… зовут… Финли Кэмпбелл. И он был женат на женщине по имени Сирена. Она была моей подругой.
Ирен подняла глаза, желая убедиться, не станет ли Пудинг судить ее слишком строго, но та, похоже, не была к этому расположена.
– И она узнала, что вы его любите?
– Все было еще хуже. Он был несчастлив. Несчастлив в течение многих лет, так он мне сказал. Он уверял меня, будто не знал, что такое любовь, пока…
– Пока не встретил вас? – выдохнула Пудинг, и Ирен кивнула. – Как
– Сирена была подругой, но не настоящей. Звучит глупо, не так ли? Мы демонстрировали привязанность друг к другу, но лишь для отвода глаз. За этим скрывалась своего рода конкуренция, а также зависть и неприязнь. У меня имелись деньги, и меня отличал, что называется, высший шик… Она же обладала легкостью и очарованием, которых мне всегда не хватало. Она околдовывала людей, практически порабощала их. Она поработила и Фина. Я говорю это не затем, чтобы оправдать случившееся.
– Что же произошло?
– У нас… начался роман. Я его так любила, что была готова с ним убежать. Я согласилась на тайное бегство, чтобы жить с ним, пока он не освободится от прежнего брака, после чего Фин обещал на мне жениться. Он дал слово, и я ни на секунду в нем не усомнилась. Это не казалось мне чем-то неправильным, потому что нас связывала настоящая любовь.
