— Чаво стучишь? Окно разбить хочешь? — ворчливо спросила она, злобно зыркнув на парня (во всех мирах старушки разговаривают и ведут себя совершенно одинаково, видимо, для того, чтобы сразу различать «своих»).
— День добрый. — поздоровался Клауд, подстраивая интонацию под холодный тон бюрократа. — Откройте дверь, госпожа, иначе я оштрафую вас за чинение препятствий следствию.
Бабушка охнула, но сразу же свела брови на переносице и потопала открывать.
— Какому-такому следствию я препятствия чиню? Ничего я не чиню! А окно нечаво ломать, не казённое!..
— Значит так. — решительно перебил Клауд. — Несколько минут назад на этой улице стояла девушка — куда она делась?
— А мне почём знать? — Старушка упёрла руки в бока. — Я её, что ли, там ставила?
— Когда я вышел из магазина, вы наблюдали в окно. И я точно знаю, что, когда пропала девушка, вы тоже всё видели, так что отвечайте.
Старушка глянула на парня исподлобья и сердито пожевала губами.
— Старость и уважить бы надо! — заявила она. — Вы всё расследуете что-то, стражники по городу день и ночь шныряют, а порядка нету!
— Чтобы порядок был, нам требуется сознательна помощь горожан. — медленно, начиная терять терпение, произнёс вор.
— Так а я что, не помогаю, что ли? — удивилась старушка. — Налоги плотим исправно!
Клауд прикрыл глаза, досчитал до пяти, потом снова посмотрел на бабку.
— Куда делась девушка!? — рявкнул он.
— У вас там, в страже, совсем порядка нету! — стушевалась бабка. — Коллеги твои её и увели: говорят, она столпотворение на рынке устроила, так вот её в тюрьму, значит, и забрали. И правильно, совсем молодежь распоясалась, никакого уважения к людям!
Под людьми, надо полагать, подразумевалось население от семидесяти и старше, а под молодежью — все остальные.
— Благодарю за сознательность. — протараторил вор и, не вслушиваясь больше в бредни старой склочницы, ретировался со всей поспешностью, какую позволяла ситуация. Теперь нужно было просто узнать, где в городе находится тюрьма, а дальше проблем не возникнет.
Уснуть в промозглой, пропахшей какой-то гадостью камере никак не получалось. Временами Кира начинала дремать, но просыпаясь, она каждый раз с трудом могла разогнуть закоченевшие конечности. Приходилось вставать и ходить взад-вперёд, чтобы хоть немного размяться. Фарлока такие мелочи не беспокоили: гигант дрых, как говорится, без задних ног, прислонившись спиной к стене и склонив голову на грудь. Разве что не храпел.
Проснувшись ближе к утру в очередной раз, Кира поняла, что нормально уже точно не заснёт, к тому же у неё возникла небольшая неприятность, которая постепенно превращалась в проблему — отсутствие в камере туалета. Вернее, туалет здесь был, но… такой, что уж лучше промолчать. Девушка косилась на посапывавших сокамерников и мучилась, разрываясь между врождённой брезгливостью, стыдом и природной необходимостью. Решаться нужно было, пока все ещё спят, потом точно станет поздно, и Кира пританцовывала возле решётки и мысленно кляла охранников, строя неосуществимые планы мести. В конце концов возобладала природа, но чувствовала себя Кира гадко. Вернувшись на своё место возле стены, она в очередной раз припомнила графа Монте-Кристо: в новом свете его заключение резко теряло ореол романтичности. Сейчас ей, как и тогда, в Сорохгоре, до слёз захотелось домой, к родной кухне и ванной комнате с душем, и даже скука, которой она периодически маялась, представлялась предпочтительнее.
— Просто дикость какая-то! — проворчала Кира себе под нос. — В цивилизованном городе не должно быть таких тюрем. С людьми обращаются хуже, чем с животными. И наверняка нас не собираются кормить…
— Мне попадались места и похуже. — пробурчал Фарлок.
— Ой, я тебя разбудила? Извини…
— Разбудила. — Гигант с хрустом потянулся и неожиданно легко поднялся на ноги. — Кормят вечером, если, конечно, ты предпочитаешь смерть от несварения желудка смерти от голода.
— Я ужин вчера пропустила. — пожаловалась Кира. Живот поддержал её согласным бурчанием. — Так что, может, и рискнула бы. Неужели нет способа сбежать отсюда?
— Дерзай, Птаха. — кивнул Фарлок. Он достал из кармана плоскую металлическую фляжку, вид которой прямо-таки кричал, что внутри совсем, даже близко не вода. — Охрана незатейливая, но действенная: никому не захочется лезть под стрелу.
— А если заставить? — спросила вдруг Кира, задумчиво покусав ноготь. — Я хочу сказать, — быстро принялась объяснять она в ответ на вопросительный взгляд Фарлока, — арбалет перезаряжается не мгновенно, охранник успеет подстрелить максимум одного. — Она посмотрела в тёмный угол, где возились, просыпаясь, остальные заключённые. — Одного пристрелят, но остальные вырвутся, устроят переполох, и, пока их станут ловить, можно попробовать смыться.
Фарлок бросил на сокамерников оценивающий взгляд, определённо заинтересовавшись идеей.
— Заставить их я могу… — произнёс он наконец.
— Придётся до вечера ждать. — вздохнула Кира. Она подтянула колени к подбородку и тоскливо уставилась на решётку. — Мне вот интересно, куда они могли мой рюкзак деть?
