14 июня, вслед за Суворовым, манифест и «плакат» были отправлены в Крым Де Бальмену, ему Потемкин приказал особо обратить внимание на соблюдение «строгой на всех постах, при обнародовании манифеста, воинской предосторожности и примечании за поступками татар, не дозволяя делать собраний народу, сие я разумею о военных сборищах». О своем желании как можно спокойнее, миролюбивее и с наименьшими столкновениями провести присоединение Крыма пишет Потемкин и к Безбородко, сообщая о своих действиях по удалению хана из Крыма: «сие я для того делаю, чтобы покорение татар было добровольное».
Потемкин действует решительно, войска занимают важнейшие пункты на полуострове, не встречая недовольства жителей. Хан готовится к отъезду, ему и сопровождающим 16 июня выписаны «пашпорты», но уже 18-го в ордере Де Бальмену Потемкин возмущенно пишет об интригах Шагин Гирея: «Хану хочется пробовать играть со мною, но я ему докажу, что для меня высочайшие интересы святые». В тот же день князь выговаривает русскому резиденту при хане С.Л. Лашкареву за нерешительные действия: «Государь мой, Сергей Лазаревич. В донесениях ваших, хотя преподаете вы мне известия о касающемся до хана, но нет во оных ничего такого, чтобы означало конец известному делу. Мне нужны от вас решительныя о намерениях ханских уведомления, и удивительно, что, ведая обстоятельства дел, взялись вы донести мне требование ханское о переезде в Тамань, тогда когда его здесь я ожидаю». И далее собственноручная приписка князя: «в Тамань поездка вот что значит: хан хочет чрез сие держать татар в нерешимости, что едет вон, или нет».
Напряженная ситуация не позволяет Потемкину ни на минуту ослабить контроль за ситуацией. 16 июня 1783 г. он сообщает хану, что поспешит приехать к нему навстречу в Крым, чтобы самому проводить его в Тамань, но в то же время твердо подтверждает необходимость выезда Шагин Гирею за пределы ханства. Из записки Цебрикова становятся известны подробности поведения хана, который под видом болезни откладывал выезд. «После Шагин Гирей хан, — рассказывает очевидец, — ободрясь от уныния, употреблял под предлогом выезда и слабости разныя виды, показывающия действы пред советом, что чужд в предании отечества… С начала июня, принимая лекарствы, уверив, будто существенно за тем не выезжает, но он утверждал себя, чтоб и вовся не ехать, особливо не сделав наперед попытки к дальнему стремлению в сопротивлении; естли ж бы потом и выехать, чтился показать, дабы свет увидел, что выезд его есть принужденным, а не собственной его воли, и прогаваривал, что за удовольство вменил бы случившееся ему насилие, иначе же патентаты Европы сочтут его прямым предателем отечества и вновь утвержденнаго татарам бытия, что все умел, употребляя, скрыть… Шагин Гирей, будучи в Катармасарае, метавсь долго разсуждением, каким бы образом конечное показать противоборствование за Крым, всюды однако обретал непроходимыя притекания; узнавши ж о присылке в июне месяце манифестов в формальном присоединении Крымского полуострова, Таманского острова и Кубанской стороны к российскому самодержавству, неотступно требовал у князя Потемкина соглашения об отъезде на Тамань, где, как в уединенном месте, поисправя здоровье, потом в Россию отправитца».
Завершает свою записку о присоединении Крыма Цебриков любопытным наблюдением, первым (документ написан в 1784 г.), возможно, указывая на существовавшее противостояние Потемкина и Шагин Гирея, показывающее, «колико каждой защищал собственную славу, которой перетяжение суть силы судьбой и времянем определенныя».
Судьба Шагин Гирея была решена. Проведя около девяти месяцев в Тамани, он был вынужден 15 мая 1784 г. покинуть этот город и 22 июля прибыл в Воронеж, где поселился в уединенном загородном доме.
«Противоборствование» окончилось 28 июня 1783 г., когда был обнародован манифест Екатерины II и состоялась торжественная присяга крымской знати. Ее принимал лично Потемкин на плоской вершине скалы Ак Кая под Карасубазаром. Крымским жителям объявили манифест о присоединении полуострова к России, в котором императрица обещала:
«Возвещая жителям тех мест силою нашего императорского манифеста таковую бытия их перемену, обещаем свято и непоколебимо за себя и приемников престола нашего содержать их в равне с природными нашими подданными, охранять и защищать их лица, имущество, храмы и природную их веру, коей свободное отправление со всеми законными обрядами пребудет неприкосновенно; и дозволить напоследок каждому из них состояния все те правости и преимущества, каковыми таковые в России пользуются…» Сначала присягали мурзы, беи, духовные лица, а затем уже и простое население. Торжества сопровождались угощеньями, играми, скачками и пушечным салютом.
