– Думаю, что это первый день за двадцать шесть лет работы, когда командир не поприветствовал нас утром и не раздал отделам планы дня. Они с верхушкой заперлись в связной и связисты не выходят оттуда даже после окончания смены. – По армейский сухо констатировал Владимир, но его голос смягчился, стоило увидеть взволнованный взгляд собеседницы. – Если тебе дурно, в медчасти всем желающим делают успокоительные укольчики. Особо впечатлительным даже дают отгулы с работы.
– Нет, я не хочу укол или застрять с этими мыслями в своей койке. Я лучше вернусь в сад, – ответила она, качая головой и представляя, как будет напуган её персонал. – И где это видано, чтобы без разрешения командования раздавали лекарства и давали отгулы, надо же…
– А ты думаешь, разрешения не было? – спросил Владимир напоследок и этот вопрос беспокоил её еще пару часов.
А в пересменку командир станции по громкой связи сообщил, что всё правда.
На Земле началась атомная война. Десятки снарядов поднялись в воздух в первую волну, а за ними ещё и ещё, неся смерть по всей планете. Последние распоряжения лунной станции отданы строжайшие – в контакты не вступать, хранить молчание, наблюдать, фиксировать, ждать приказа. Да только вот связаться с ними никто больше не пытается. Тишина больше суток.
Первым порывом жителей станции было выяснить, с чего всё началось и кто виноват. Винили политиков, альянсы, религии, СМИ… Завязалось несколько драк между особо рьяными противниками с кардинально разными мнениями. Однако те, кто ещё мог сохранить остатки рассудительности, задавал разумный вопрос – а какая разница? Миллионы людей сгорели в огне и ещё миллиарды умрут от радиации. Из-за какой-то глупости. Из-за того, что человечество не смогло договориться. Кто-то нажал чертову кнопку и поверг всю планету в ад.
А они здесь, на Луне. Двести тридцать восемь человек русского городка. И всего пятьсот сорок шесть, если считать всё население спутника, вместе с китайской, индийской, американской и японской станциями. Полтысячи из десяти миллиардов.
Они живы и здоровы, у них даже есть системы полного цикла жизнеобеспечения, но какое это имеет значение?
Кто-то замкнулся в себе, кто-то рвался отомстить виноватым, кто-то просто плакал, не выходя из своей комнаты. Ольга ходила на работу. Она не позволяла себе расслабиться, зная, что потом ничто не сможет заставить её собраться, и она станет одной из тех, кто жил в слезах, оплакивая тех, кого потерял. Да и растениям нужна забота, контроль и твердая рука. Станция не может себе позволить остаться без еды, без лекарств. Чувством ответственности глуша свою боль, она прикрывала тех, кто не справлялся. Не ставила прогулы, работала за отсутствующих, приносила к ним в каюты еду. Утешала длинными монологами и служила жилеткой сотрясавшимся от рыданий. И ждала, когда же все смогут пережить своё горе. И боялась, что тогда уже не сможет своё вынести она сама.
Однажды, после вечерней смены, Ольга услышала краткий стук.
– Можно войти? – спросил знакомый голос.
Сидя на кровати, женщина обернулась к двери и увидела старого друга. Владимир стоял у входа, как всегда, безукоризненный в своей военной форме. Ольга даже постаралась улыбнуться. Настолько, насколько могла.
– Здравствуй, Володя. Проходи, сто лет тебя не видела…
И будто действительно – их общение и даже тот самый последний разговор были невыносимо давно, будто в прошлой жизни. А ведь прошло всего несколько месяцев. Как же Володя постарел за это время, на годы, если не десятилетия! Понял ли он это по её взгляду? И как же теперь выглядит она сама? Ольга впервые задумалась о том, что давно не смотрелась в зеркало. Увидит ли она там дряхлую, разбитую старуху?
Но мужчина не подал вида, если его что-то и смутило. Он прошёл к столу, развернул стул и сел напротив собеседницы.
– Ещё бы. Я-то тебя видел. Вчера и до этого, только ты не здороваешься в ответ, ходишь как зомби. Скажи, сколько месяцев ты уже работаешь на износ?
От изучающего взгляда серых глаз, в которых явно читались жалость и сострадание, Ольге стало не по себе.
– Я… – растерянно протянула женщина, – я не знаю. Даже не помню, какой сейчас день недели, если честно. Извини, что я тебя не заметила, я…
– Ты пытаешься загнать себя в могилу.
– Я пытаюсь в неё не свалиться, хотя кажется, что мир этого и ждёт… Ты тоже выглядишь неважно, к слову, – добавила Ольга в последней попытке защититься.
Мужчина молча кивнул. Провёл руками по голове, будто проверяя, на месте ли ещё поредевшие и поседевшие волосы. А может и просто вспомнил о том, что тоже изменился.
– Трагедия Земли больно ударила по каждому из нас. Но нужно жить дальше, слышишь? Мы, быть может, последние люди, значит не имеем право сдаться.
Она слышала это много раз. Подобные мысли крутили по радио, их не раз высказывали начальники всех мастей. Но Ольга слышала в них не поднимающие дух слова, а фальшь. Какой смысл что-то делать, если будущего нет? И она ответила будто бы невпопад, но, на самом деле, произнеся самое важное из того, что терзало её:
– Двое из моего отдела покончили с собой.