Джан Мария мог проследить родословную своей семьи вплоть до 1580 года. С тех пор все первенцы по мужской линии жили двойной жизнью. Они были процветающими дельцами и шпионами. Ленайоло, выбравший себе фамилию в дни первой переписи, обладал замечательным генофондом. В каждом поколении рождался хотя бы один мальчик, и все они выживали. Они были здоровыми, крепкими, умными и преданными делу. И в каждом поколении отцам удавалось вдохновить сыновей важностью миссии и вложить в них амбиции и желание полностью раскрыть свою судьбу. В свою очередь, первенцы Ленайоло становились фанатиками своего дела, поскольку были готовы в любой миг отдать за него жизнь, и иногда на то же были готовы пойти и другие братья Ленайоло.
Фамилия вела свое происхождение от гильдии, к которой они принадлежали, гильдии ковровщиков, которая под неумолимым гнетом истории распалась вскоре после того, как они к ней присоединились. Джана Марию, или Джанни, как все его называли, отправили учиться в Лондонскую школу экономики, которую он закончил с отличием первой степени. После этого, следуя детальному плану, который готовился почти четыре года, вместе с отцом и двумя братьями он начал работать на финансового магната Галеаццо Висконти.
Висконти появился на сцене примерно в середине шестидесятых годов двадцатого века где-то в окрестностях Милана, одетый в мятый черный костюм, белую рубашку и белые носки. Все, что он при себе имел, — это чемодан, полный денег. Было ему двадцать пять лет. Получив инсайдерскую информацию, он немедленно вложил деньги из чемодана в земельные участки, стратегически расположенные в местах, где позднее возникли гигантские офисные парки, новые кварталы и крупные автомагистрали. Информация поступила из источников в правительстве Италии: ее перехватили его сицилийские друзья. Уже позднее делались предположения, что молодой человек, которого на самом деле звали Рокко Антунуццу Чуппиа, был не кем иным, как публичным лицом одной из могущественных мафиозных семей.
Затем молодой инвестор построил несколько новых кварталов на окраинах столицы Ломбардии. И поскольку его имя вполне могло вызвать недоверие, он вложил часть денег в приобретение фальшивых документов и подкупил регистраторов. В конце концов он создал себе новую личность. Выбрав благородное происхождение, он утверждал, что является потомком внебрачной связи между древними семействами Сфорца и Висконти[47]. Поскольку обе семьи на протяжении веков предпочитали имя Галеаццо, он тоже им назвался.
Затем последовали вложения в итальянские и французские средства массовой информации. К тому моменту, когда некоторые журналисты (которым быстро заткнули рты взятками, угрозами или убийствами) начали сомневаться в происхождении молодого миллиардера, он передал все свои итальянские акции родственнику. Следы сомнительного первоначального капитала тогда уже совершенно затерялись в недрах холдинговых компаний, созданных для того, чтобы держать акции других компаний. Более того, если верить ходившим тогда слухам, никому и не хотелось ворошить прошлое Висконти.
Освободившись от всех связей, Висконти переехал в Нью-Йорк. Купив квартиру на Пятой авеню, он занялся спекуляциями на Уолл-стрит. Когда его избрали членом Совета Двенадцати, Висконти принадлежал крупнейший хедж-фонд на земле. Он контролировал главные инвестиционные фонды, самые важные венчурные, а также фонды взаимного инвестирования и частные операции капиталами. Он был великолепным шахматистом и непревзойденным провидцем. Превратив статистику в фетиш, распознавая тенденции одну за другой, он специализировался на позиционном преимуществе и сверхприбылях.
Его люди, работавшие на Уолл-стрит и в лондонском Сити, подмяли под себя основные финансовые рынки. У него были целые армии информаторов, аналитиков и сборщиков данных по всему миру, от Кейптауна до Токио, от Берлина до Пунта-Аренаса. Поначалу он поддерживал и спонсировал африканских диктаторов, прежде чем расширил свои связи. Его бесконечная креативность привела к созданию самых сложных и запутанных банковских продуктов в истории. Он изобрел такое количество деривативов риска, что даже лучшие финансисты мира не сумели бы их понять или разобраться в их долгосрочных целях. В огромном пузыре спекуляций, послужившем причиной финансового кризиса 2008 года, не было ни одного подозрительного дериватива, в который не сунул бы свой нос или хвост Галеаццо Висконти.
