Две огромные перемены принесли ему колоссальное состояние: с одной стороны, глобализация и технологическая революция, а с другой — падение коммунизма. Волна агрессивной приватизации, прокатившаяся по всему миру (но в основном затронувшая бывший Советский Союз, где государственные ресурсы раздавались за бесценок), клановый капитализм, сокращение торговых барьеров и недостаток синхронизированной регуляции международных финансовых рынков, массивная поддержка, оказываемая новым капиталистам разрастающихся рынков (позднее ставшим олигархами), — все это было лишь частью смертоносного коктейля, который как нельзя лучше умел смешивать Висконти. Состояние, текшее ему в карманы, он прятал так же, как привык во времена своей юности, но уже значительно более искусным образом.
Логично, что следующий его шаг предусматривал контроль государств. Он прибегал к подкупу высших функционеров по всему миру, включая членов правительства и парламентариев, дабы те принимали законы, дающие преференции продуктам, в которых был финансово заинтересован Висконти. Внедрялся он весьма элегантно, с помощью судебных исков и постоянного давления на организации, занимающиеся регулированием рынков, включая давление на госорганы, имевшее целью спасти банки, стоявшие за кризисом 2008 года. Раздавались огромные взятки правительствам стран «новых демократий»; вкладывались не менее огромные средства в избирательные кампании; конкуренция уничтожалась нечестными методами, и постоянно шло агрессивное завоевание рынков.
Журналист Мэтт Тейбби, работавший в «Роллинг стоун», изобрел для этого феномена новый термин: «кальмар-кровопийца». Он говорил о кальмаре, «опутавшем лицо человечества», чтобы высосать из него всю кровь. Хотя Тейбби имел в виду «Голдман Сакс», в своем безграничном цинизме Галеаццо Висконти подумал, что это прозвище можно легко применить и к нему. Висконти настолько понравилось это выражение, что он иногда начинал свое утро с того, что спрашивал своего помощника и зятя Джана Марию Ленайоло:
— Чью кровь вампир будет пить сегодня?
В самолете, направляясь на одну из вилл тестя, Джанни перебирал в уме все то, что ему придется сделать, прежде чем наступит столь долгожданный момент. У него был жесткий диск, на котором хранились все раздобытые им компрометирующие документы на Висконти. Джанни знал, что любой, кто завладеет этим диском, сможет изменить мир, если подойдет к этому умеючи. Следовало открыть уродливое лицо всемирной плутократии.
Более десяти лет собирал Джанни информацию о нелегальных и аморальных операциях своего тестя. Там было все: оригиналы документов, видео- и аудиозаписи бесед с некоторыми весьма важными людьми, банковские выписки, сложные схемы офшорных счетов, с помощью которых отмывались деньги, доказательства давления на правительства и международные организации, бесконечный перечень людей, которым платил Висконти (включая даты и способы оплаты), телефонные записи всех тайных переговоров, преступления, которые совершали ради него целые поколения обычных людей во всем мире. Список был почти бесконечным. Если он опубликует эти документы, как и остальные одиннадцать его товарищей, которые тоже собирали доказательства в течение долгого времени, случится настоящее землетрясение, и невозможно предсказать, кто после этого уцелеет.
Джанни изучал Галеаццо Висконти в течение нескольких лет, пытаясь добраться до него и завоевать его доверие, и в конце концов нашел его ахиллесову пяту: почти патологическую любовь к собакам. Как и многие в этом мире, Висконти учредил благотворительный фонд, через который, как он любил выражаться, возвращал обществу часть того, что забрал у него. Его интересовали организации зоозащитников, приюты для животных и вообще все, что имело отношение к собакам, и его очень ценили за этот труд. Он боролся за спасение животных с тем же рвением, с каким занимался своими грязными делами. А больше всего он гордился своей кампанией против охоты. Он ухитрился избавить многих олигархов стран бывшего коммунистического лагеря от средневековой одержимости убийством ни в чем не повинных животных.
Он даже сумел протащить через некоторые парламенты соответствующие законы. Убийство беззащитных животных ради развлечения и для того, чтобы чувствовать себя важным, казалось ему отвратительной привычкой нуворишей, появившихся после падения Берлинской стены. Охота была кастовым предрассудком коммунистической партии, символом ее власти.
Он всегда считал, что человек, способный опуститься настолько, чтобы поднять руку на женщину, животное или подчиненного — на любого, кто беззащитен перед ним, — является потенциальным серийным убийцей, маньяком, вдобавок еще и трусом, потому что утоляет свою жажду крови суррогатом, заставляя страдать других. Он прекрасно знал, что некоторые из этих жестоких людей, неспособные умерить свой аппетит, посещают страны третьего мира, где предаются куда более мрачным удовольствиям.
