В Сигишоаре он встретился со странным человеком, которого кто-то ранил. Этот человек сказал, что он ему вроде как родственник, что он хорошо знал его деда и даже бывал в его доме в Вирджинии много лет назад. Этот человек пришел в его номер, истекая кровью, и принес с собой коричневую папку вместе с невероятной историей. К примеру, он заявил, что Влад Колосажатель профинансировал создание станка Гутенберга на деньги, полученные от Скандербега, национального героя Албании, затем спрятал послание в копии — точнее, в первом экземпляре — отпечатанной на нем библии. Истекающий кровью мужчина понятия не имел, что это за послание, но оно было настолько важным, что некая группа людей пыталась отыскать его на протяжении последних пятисот лет. И эти люди были готовы на все, включая самые жестокие убийства, чтобы завладеть книгой.
В Трансильвании неизвестная женщина вручила Чарльзу короткую записку. Эта записка направила его в собор Святого Вита в Праге, где, сумев разгадать скрытый в стихотворении Агриппы д’Обинье шифр, он украл алтарный покров из капеллы святого. На покрове масонским кодом было вышито некое сообщение. С помощью этого сообщения он нашел меч, по всей видимости, тот самый, который султан Мурад Второй подарил Владу Колосажателю, когда отправлял его — в нежном семнадцатилетнем возрасте — вернуть румынский трон. Согласно легенде, отец Влада передал меч и медальон ордена Дракона некоему Казану, а тот доставил их его сыну в Стамбул. И теперь, как к своему огромному изумлению выяснил Чарльз, меч оказался настоящим.
Также Чарльз выяснил, что второй меч, именуемый Тизона (как у Эль Сида), должен находиться в Англии, и зацепка, которая позволит найти его, — это слова «святой Георгий», если он верно понял рисунок с птицей и цифры 10:00, указанные в записке женщины. Он заключил, что птица символизирует художника Уччелло, а святой Георгий связан с картиной Уччелло «Святой Георгий убивает дракона», выставленной в Национальной галерее Лондона, и ему нужно быть там в десять часов некоего дня. Вот только какого именно, Чарльз не знал.
Еще одна женщина, которая ему очень нравилась, сопровождала его во время всего путешествия, вплоть до данного момента. Она сказала, что работает на Интерпол, и многое знала о нем, но, возможно, скрыла свои истинные намерения. Ей наверняка было известно гораздо больше, чем она говорила. Чарльз совершенно не понимал, в какую игру она играет, и поэтому предпочел бросить ее. И теперь профессор думал о ней и задавался вопросом, не допустил ли он ошибку, поддавшись импульсу и уехав из Праги именно таким образом.
В папке, которую дал ему предполагаемый родственник и в которой, по всей видимости, содержались страницы из утраченной библии, он обнаружил переведенный на латынь текст короткого рассказа Кафки «Перед законом», использованный также в романе «Процесс». Текст Кафки был слегка изменен: на странице из библии обнаружилась ссылка на двери, охраняемые двенадцатью стражами.
В библии число двенадцать постоянно встречалось вместе с числом двадцать четыре, и столько же было геральдических гербов или эмблем на ножнах двух мечей. Пока что он видел только шесть гербов. Кроме того, в той самой записке, полученной от женщины в Сишишоаре, было указано, что два меча должны войти в одни ножны.
А в коричневой папке он нашел обрывок текста, в котором опознал недостающую часть того, мимо которого много раз проходил в детстве, написанного на стене винного погреба в доме его деда, где сейчас жил его отец. На данный момент отец восстанавливался после небольшой операции на сердце, однако, насколько было известно профессору, находился вне опасности.
Как бы там ни было, когда Чарльз сопоставил две части текста, он обнаружил другой текст Кафки, на этот раз отрывок из рассказа «В поселении осужденных». Опять же текст оригинала здесь был несколько изменен, и эти изменения касались стального ключа и каменной двери. Затем он вспомнил о каменной паноплии в фехтовальном зале дедовского замка. Она представляла собой круглый камень, на котором было высечено вдвое больше гербов, чем он видел на мече. Все двенадцать инсигний располагались по кругу, словно числа на циферблате часов, с той лишь разницей, что в центре камня находилось еще три герба. Вспомнить точно, что это были за гербы, он не мог. Странности всему добавлял тот факт, что на той же самой стене был логотип Интерпола, который Чарльз видел на удостоверении Кристы.
И последним важным документом в коричневой папке было нечто вроде фотографии с изображением Нью-Йорка, но без океана, к тому же представленного так, как это делалось в Средние века. Он ни с чем не смог связать эту фотографию, и это будоражило его.
