Ему даже казалось бы, что он пережил приключение в духе Жюля Верна, если бы на пути у него всякий раз, стоило ему обернуться, не возникала гора трупов. Все это заставляло предположить, что по окрестностям бродит обезумевший вампир; возможно, Чарльз видел лишь занавес для каких-то событий, точно не зная, для каких именно. Ему настойчиво намекали на то, что эти убийства свяжут непосредственно с ним, если он не будет держать рот на замке. Проблема заключалась в том, что он даже предположить не мог, о чем ему следует молчать. От Кристы он узнал, что убийствам в Сигишоаре предшествовали другие, совершенные по тому же образцу, в тех местах, где он бывал, в разных странах и в разное время. Чудак-комиссар Ледвина по-своему подтвердил это, хотя и оказался недоумком, считающим себя охотником на вампиров. Так называемый вампир даже помог Чарльзу, освободив его из импровизированной тюрьмы в чешской деревушке, куда он попал, бежав из ехавшего в Прагу поезда, в котором были убиты преследовавшие его люди. Их с Кристой освободили, но лишь ценой новых смертей. Затем он увидел фотографии тени, появлявшейся возле мест последних убийств, а комиссар Ледвина разработал весьма интересную теорию с некими доказательствами (хотя Чарльз не был уверен в их подлинности). Его теория гласила, что явление тени было исторически зафиксировано как минимум десять раз. Согласно подсчетам Ледвины, она появлялась примерно через каждые тридцать лет в разных частях света, но всегда в связи с мрачными событиями. То есть он считал ее неким воплощением злой силы.
Несмотря на все старания, распутать этот клубок у Чарльза никак не получалось. Он не знал, сумел ли он избавиться от угрозы или нет. Он знал лишь, что избежал ареста, не попав в руки чешского комиссара, и в то же время избавился от постоянного надзора со стороны Кристы.
Размышляя обо всем этом, он уснул.
Сигнал тревоги загорелся на мониторе Вернера ровно в тот самый миг, когда часы на консоли Храма показали, что до начала собрания осталось две минуты. Мужчина кликнул на красную иконку. Он давно разработал программу, перехватывавшую и интерпретировавшую данные, и теперь она перехватила запрос на распознавание отпечатков пальцев и фотографий, уже внесенных в базу Института. Им была присвоен гриф «совершенно секретно», и принадлежали они Беате Валевской. Итак, ее поймали. Вернер решил заняться этим после совещания, но вдруг на экране появились три фотографии Беаты, лежащей на полу в луже крови. Вернер замер. Он только и мог, что смотреть на это прекрасное лицо, которое целовал всего несколько часов назад. Это было подобно удару в живот, и он чуть не согнулся пополам. Голова едва не взорвалась. Тяжесть сдавила грудь. На задворках сознания промелькнула мысль о том, не начинается ли у него паническая атака. Ничего подобного он раньше не испытывал. Все тело захлестнула волна ненависти. Лицо его превратилось в маску обезумевшего зверя. Война уже шла полным ходом, но он как-то не ожидал, что события обернутся настолько мрачно для него самого. Если это случилось с Беатой, значит, боксера постигла та же судьба. И в этом заключался неприятный и непредвиденный сюрприз — в том, что в дело вмешался одержимый, безумный полицейский. Вернер поклялся лично убить Ледвину.
Из колонок зазвучали слова, возвещавшие о том, что собрание началось. Вернер кликнул мышкой, чтобы открыть изображение, передававшееся из Храма, но сосредоточиться на происходящем не удавалось. На сетчатке по-прежнему пылали фотографии Беаты. Поднявшись, он несколько раз глубоко вздохнул, налил себе стакан воды и выпил мелкими глотками. Сумев наконец успокоиться, он обнаружил, что наблюдает за самой настоящей ссорой между членами Совета.
Иствуд объяснил, зачем созвал совещание, и попросил собравшихся признать, что они столкнулись с исключительной ситуацией. В данном случае им следует прибегнуть к одному из правил Совета, предусматривающему подобную процедуру при выборе нового члена в чрезвычайных обстоятельствах. И это конкретное условие было выполнено. Напомнив собравшимся историю Совета, он выделил в ней два особых эпизода, ставших прецедентом для создания такого правила.
Остальные члены весьма сомневались в том, что условие было выполнено, кроме того, они не верили, что Вернер может стать членом Совета. Иствуд пытался их убедить. Перечислил все услуги, оказанные организации генеральным директором Института, подчеркнул его верность делу на протяжении последних пятнадцати лет.
Справа от лоджии номер 2 включился свет, стекло стало более прозрачным, показался силуэт говорящего. На нем были очки, и, судя по голосу, он только что проглотил что-то размером с манго.
— Я не понимаю, зачем вы созвали это совещание, — произнес он, — когда документа у нас до сих пор нет.
— Совершенно верно, — вмешалась лоджия номер 6. — Откуда мы можем знать, получим мы его или нет? Что, если он водит нас за нос?
— И потом мы не сможем лишить его права членства, — сказал кто-то еще. — Членство нельзя отозвать.
