— Чарльз, дорогой мой мальчик! — В динамиках, расположенных по обе стороны телевизора, зазвучал знакомый голос деда. — Если ты смотришь эту запись, значит, время пришло и ты прошел через все ловушки, которые я расставил для тебя на пути инициации, надо признаться, простом и по-детски наивном. Я всегда любил тебя больше всех на свете, и рад, что ты стал именно тем, кем стал. С другой стороны, если ты смотришь это видео, значит, мой добрый друг Дрейпер уже обрушил на тебя информацию о невероятном заговоре. Все это взвалил на тебя я, и наверняка ты уже начал сомневаться во мне. Я рад, что первым афоризмом, с которым я тебя познакомил, был афоризм Рене Декарта «Я сомневаюсь, следовательно, я существую». Зерно сомнения, которое мы с твоим отцом посеяли в тебе, сделало тебя выдающимся интеллектуалом. Как я говорил тебе тогда, любая информация, попадающая тебе в руки, должна быть просеяна сквозь фильтр твоего собственного сознания, но теперь я предлагаю тебя отринуть сомнения и внимательно выслушать моего доброго друга. Сейчас я прошу у тебя немного веры. Оставляю тебя с наилучшими пожеланиями, мое дорогое дитя. И не забывай: хлеб — это жизнь.
Запись закончилась, включился свет. Времени на то, чтобы обдумать услышанное, не было. Сэр Уинстон уже вернулся, держа в руках меч в элегантных черных ножнах.
— Тизона? — удивился Чарльз.
Старик кивнул.
— И это действительно меч Сида?
— Кто знает? — пожал плечами сэр Уинстон.
Взяв в руки меч, Чарльз принялся изучать его ножны. На них были изображены шесть гербов: гильдии гончаров, слесарей, цирюльников, красильщиков, меховщиков и виноделов, как он и ожидал.
Из встроенного в стол холодильника сэр Уинстон извлек две бутылки воды. Осторожно забрав у Чарльза меч, он положил его на секретер.
— У вас будет время изучить его позднее, — произнес он.
— Ладно, — согласился Чарльз. — Поскольку мой дед только что замолвил за вас слово, полагаю, мне стоит выслушать вас до конца. Только прошу вас, будьте кратки. Мне необходимо как можно скорее попасть домой, к тому же мой отец очень болен.
— Неужели? А что с ним? Я говорил с ним всего несколько дней назад, и все было в порядке.
— Вы говорили с ним?
— Да, как я и сказал.
— Очень странно. Я слышал, что он перенес операцию на сердце, не очень серьезную, но экстренную. Я с ним не говорил, только с его сиделкой. — И Чарльз привстал со стула.
В этот миг сэр Уинстон извлек из внутреннего кармана пиджака билет на самолет и протянул его Чарльзу.
— Я забронировал вам место на первый рейс до Вашингтона. Летите завтра утром в шесть.
Чарльз опустил руки в карманы в поисках телефона, но не нашел его. Затем он вспомнил, что выключил его, когда сел в самолет в Праге, а затем положил в багаж, оставшийся в посольстве.
— Я забыл телефон в посольстве, — сказал он. — Мне нужно позвонить ему.
Сэр Уинстон не понимал, что могло произойти с Бейкером-старшим, но Чарльз решил, что сэр Уинстон беседовал с его отцом до того, как тот попал в больницу. Он сам звонил отцу несколько дней назад, и все тоже вроде бы было в порядке. В конце концов Чарльз пришел к выводу, что всего лишь расчувствовался, увидев деда на экране, и беспокоиться не о чем, ведь сиделка отца сказала ему, что тот вне опасности. И все же странно, что отец не перезвонил. В конце концов, сиделка прислала ему фотографии винного погреба, как и обещала, что свидетельствовало о ее надежности. Затем профессор решил отбросить мрачные размышления. Сэр Уинстон заговорил, и Чарльз сосредоточился на его речи.
— Как вам прекрасно известно, Влада Колосажателя отправили занять трон румынских земель в 1448 году.
— Да, конечно. Его послал Мурад Второй.
— В той или иной степени. Скорее, он выступил его гарантом: Мурад рекомендовал Влада паше Мустафе Хассану, войска которого помогли Владу завоевать трон. Как вам известно, его первое правление продлилось недолго.
— Около двух месяцев.
— Совершенно верно. В тот момент турки не слишком нуждались во Владе, и им казалось, что если с ним так быстро справился Владислав Второй, поддержанный Янку де Хунедоарой, одним из убийц отца Влада, то, возможно, Аллах не судил ему оставаться на троне. Важно то, чему Влад научился за время первого короткого правления. Главное, он понял, что не может контролировать знать. Они обманули его отца, они обманули его самого, а те, кто не сделал этого, сохранили нейтралитет, как швейцарцы. Ненавижу Швейцарию, — процедил старик сквозь зубы.
— Как можно ненавидеть целую страну? Это все равно что ненавидеть абстракцию.
