Когда они подъехали к станции Вышеград, Чарльз поинтересовался, до которого часа открыт ресторан. Официант ответил, что технически до часу ночи, но, поскольку на следующий день поезд уже отправится в обратный путь, а ему и другим ребятам нужно выспаться, скорее всего, они закроются примерно через час или два. Публики, впрочем, не убавилось, более того, образовалась очередь. Чарльз почувствовал себя несколько виноватым и спросил у официанта, не слишком ли невежливо с их стороны не уступать столик другим. Официант отозвался, что свободных мест хватает, и, хотя Чарльз ничего подобного не наблюдал, уверенность официанта помогла ему немного успокоиться.
— Все началось с саксонских историй, — вернулся к разговору Чарльз, — с них и трубадура — или миннезингера — Михаэля Бехайма, написавшего зимой 1463 года поэму под названием «История безумца по имени Дракула из Валахии» для удовольствия императора Фридриха, психопата и садиста. Вскоре появилось огромное количество других легенд, и они все множились, часто с помощью печатного станка. Сам Гутенберг напечатал целую коллекцию историй о Колосажателе, с обложкой, на которой был изображен Влад, обедавший в окружении своих жертв, насаженных на колья. Зачем так поступать, если правитель Румынии платил ему? Как-то не вяжется со всем остальным. Однако оставим пока этот вопрос.
— А что о нем рассказывали?
— Что он — садист и преступник, массовый убийца, что он пытал и убивал детей, женщин, мужчин, стариков. И обычно сажал своих жертв на кол. Это была его излюбленная казнь, хоть и не он ее придумал. Даже его кузен святой Стефан Великий сажал людей на кол. Что странно, саксонцы, которые так громко жаловались на него, судя по всему, и придумали данный вид казни. Это была жуткая смерть: палачи старались не задеть жизненно-важные органы, и человек медленно умирал в ужасных муках. Но то была лишь малая, хоть и наиболее зрелищная часть того, что якобы происходило в промышленных масштабах. Повсюду ширились страшные истории о том, как Колосажатель сдирал с людей кожу живьем, варил их в кипятке. Иногда его даже обвиняли в каннибализме. В списке его зверств значились обезглавливание, выдавливание глаз, сжигание, удушение, отрезание языков, ушей, носов, гениталий — в основном по весьма неубедительным или вообще надуманным причинам. Отчет изображал слабоумного, жестокого и кровожадного деспота, самого жестокого из всех людей. Ходили слухи, что некие послы отказались снимать тюрбаны перед Владом, и он приказал, чтобы тюрбаны прибили к их головам. Он собрал разбойников с большой дороги, попрошаек, воров и инвалидов, под предлогом того, что будет их кормить, заманил в амбар и поджег его. Никто не спасся от этой средневековой эвтаназии. Четыреста лет спустя великий румынский поэт написал на эту тему потрясающую поэму. Как бы там ни было, считается, что Влад сдирал кожу с ног своих пленников, натирал их солью и приводил животных, чтобы те вылизывали раны шершавыми языками. Он заставил Дана, убийцу своего отца, самостоятельно выкопать себе могилу, а затем сжег его заживо. Потом, передумав, он приказал откопать этого человека и лично отрубил ему голову. Он отрезал женщинам груди и скармливал их детям. Психоаналитик сказал бы, что он был импотентом и что такова была его форма сексуального удовлетворения. Однако, поскольку первая ассоциация с ним — это колья, кое-кто возразил бы, что Влад скорее страдал от последствий кастрации, а кол представлял отсутствующий у него пенис. Как бы там ни было, его обвиняли во всевозможных зверствах.
— И все это правда?
