Сложив ее несколько раз, он спрятал ткань под куртку. Беглецы подергали южную дверь. Она была закрыта, поэтому они бросились к западной. У самого выхода они наткнулись на двух женщин с корзинами, которые как раз входили в собор. Чарльз с Кристой промчались мимо них, оставив женщин в недоумении.
Сидя в такси, которое везло их к отелю, Чарльз думал о том, что удача еще не оставила его, да и умственные способности тоже. Сгорая от нетерпения, он хотел как можно скорее прочесть сообщение, но опасался, что шофер удивится тому, что турист рассматривает какой-то кусок ткани. Что, если он потом сопоставит события? Вполне может случиться, что полиция будет допрашивать его о том, кого он подбирал у Пражского Града.
Стояло лето, на улице еще не стемнело. Чарльз знал, что в тот самый миг, когда такси остановится у отеля, он бросится прямо к лестнице, не дожидаясь лифта. Профессор очень надеялся, что эта ткань даст ему серьезную подсказку насчет того, где находится меч. Переутомленный мозг генерировал миллионы неожиданных ассоциаций. Чарльз был уверен, что, если выпьет кофе, его сердце просто разорвется на тысячу четыреста осколков агата, аметиста, кварца и порфира самых разных цветов и форм.
Сидя в такси, Криста заметила три одинаковых черных автомобиля, припаркованных не по правилам у самого отеля. К их ветровым стеклам были приклеены официальные пропуска, однако Чарльз уже выпрыгивал из такси и мчался к дверям, что помешало Кристе рассмотреть их внимательно.
Трое мужчин окружили Чарльза, как только он вошел в холл отеля. И не успел он опомниться, как эта троица расступилась, пропуская еще одного полицейского. Профессор сразу же сказал себе, что этот тип похож на Мачисте, героя итальянского немого кино. Чарльзу показалось, что он попал в кадр из фильма «Кабирия»[25], где сам он играл роль похищенной девочки, а Геркулен Мачисте занимал практически весь экран. «Ему только слона не хватает», — подумал Чарльз.
Запустив обе руки глубоко в карманы, Ник Ледвина стоял напротив него; на его нагрудном кармане красовалась эмблема, которую Чарльз не распознал.
— Доброго дня, профессор Бейкер, — спокойно произнес комиссар, расставляя в словах странные ударения, как поступают славяне, не слишком хорошо знающие английский язык. Чарльз затруднился с ответом, но комиссар опередил его: — Как невежливо с моей стороны! — Вынув руку из кармана, он протянул профессору ладонь размером с сиденье унитаза. — Комиссар Ледвина.
Чарльз ответил на рукопожатие, но его собственная ладонь утонула в ручище комиссара. Что-то острое снова и снова впивалось ему в кожу, словно его разрывало на тысячи мелких кусков острыми краями бумажных листов. Он согнулся пополам от боли, попытался высвободиться, но комиссар лишь усилил хватку, еще глубже вгоняя острые предметы в кожу Чарльза. Профессор закричал, принялся вырываться, но, наверное, проще было бы высвободиться из стальных тисков.
К ним подошла Криста и сунула Ледвине под нос удостоверение сотрудника Интерпола. Комиссар расхохотался, демонстрируя полное безразличие к документу, и Чарльз продолжал корчиться в муках.
— Я знаю, кто вы, Криста Вольф — или Эжени Пиалат, как предпочитаете? Или Элен де Врий? Или, может быть, вам обоим хотелось бы услышать ваше настоящее имя? Готов спорить, давно никто не называл вас Кейт, Кейт Шумейкер.
Тем временем копы окружили их плотным кольцом, пряча от глаз находившихся в холле людей. Проходившие мимо постояльцы косились на них с удивлением. Двое полицейских предлагали всем зевакам заняться своими делами. Тут на сцену вышел директор отеля с телефоном. Протолкавшись сквозь кольцо копов, он вручил комиссару мобильник и произнес:
— Вы будете говорить с министром внутренних дел. Берите трубку!
Директор был вне себя от ярости, даже лицо его покраснело. Почему портье не вмешался? Ни одного постояльца «Босколо» не оскорбляли с тех пор, как он стал здесь начальником, а эти представители властных структур казались ему очень странными, возможно, даже ненастоящими. Он немедленно позвонил главе полиции, который снимал номер как раз в этом отеле. Тот был столь любезен, что переадресовал звонок весьма высокопоставленному другу, которому как раз требовались роскошные апартаменты и максимум конфиденциальности для одного эротического приключения: в общем, этому человеку директор вполне мог доверять.
Комиссар уставился на взволнованного директора отеля и задумался, что делать. Он посмотрел на часы и отпустил Чарльза. Из раскрытой ладони профессора выпали зубчики чеснока и покатились по полу. С ловкостью, достойной лучшего применения, комиссар снова схватил Чарльза за руку, перевернул ее ладонью вверх, провел пальцем по покрасневшей коже, обожженной чесноком, и наконец оставил его в покое.
— Прошу прощения, — сразу же произнес он. — Мне нужно было удостовериться.
Взяв телефон, он рявкнул в трубку: «Я работаю!», нажал на отбой и швырнул телефон совершенно опозоренному директору отеля.
