Все кажется запредельно резким: свет, тени, запахи, музыка. Она отступает, пятится. Делает шаг, еще один. Под ногой скрипит половица, и звук кажется неестественно громким.
Двое на кровати, сплетшиеся телами, стонущие и, казалось бы, потерянные во времени, слышат скрип и испуганно отскакивают друг от друга, как облитые водой кошки. Она не желает видеть его лицо, когда он поймет, что именно она, а не кто-то другой, стала свидетелем измены.
Когда она разворачивается, чтобы уйти, ей в спину доносится испуганный возглас:
— Проклятье!!
Каблуки яростно стучат по деревянным ступеням, когда она быстро спускается на первый этаж. Входная дверь по-прежнему открыта, в смрадный воздух, пахнущий чем-то тошнотворно сладковатым, струится дождливая ночная свежесть.
— Постой! — Она слышит его голос, как ядом, напитанный паникой, но не оборачивается и вылетает во двор.
Ее окружает прохладная темнота. От движения на крыльце включается свет. Влажно блестит мокрая трава. Она быстро идет к машине, брошенной за воротами, дышит через нос, но никак не может вытравить запах пропитанного изменой дома. Ноги, обутые в открытые сандалии, моментально промокают. Ей наплевать.
За спиной раздаются быстрые шаги. Он нагоняет.
— Стой! — мужские пальцы смыкаются на ее хрупком запястье, и она резко вырывается.
— Не трогай! Ты меня испачкаешь!
Она разворачивается так стремительно, что изменник отступает. Торопясь ее догнать, он успел натянуть одни джинсы. Она не желает смотреть ему в лицо и видит крепкую грудь, подтянутый живот, убегающую за пояс штанов темную полоску.
Внутри смешались ярость, обида и смятение. Все просто: ей никогда не изменяли, и она не знает, что именно должна чувствовать. Их странная любовь давно превратилась в редкостное паскудство, и ей страшно признать, что над всеми остальными эмоциями довлеет… облегчение, но не боль. Никакой боли.
— Я тебя не отпускаю! — говорит он, имея в виду разрыв.
— А я не спрашиваю разрешения. — Она улыбается, мягко, но насмешливо. — Иди, не стоит оставлять даму одну.
Она уходит, шагает, удаляется. Она подозревала, что из всех видов любви, именно любовь, названная бесконечной, имеет особенно паршивый финал.
— Ты будешь или со мной, или ни с кем!!! — истошно кричит он, но больше не пытается остановить.
В его крике прячется угроза. Она ему верит, но больше не хочет пугаться. Он достаточно держал ее в страхе…— Настя, открой глаза! Очнись! — Ее кто-то тряс за плечи, заставляя вынырнуть из воспоминания. От резкого запаха нашатыря в голове словно взорвалась петарда. Приходя в сознание, Настасья вяло отмахнулась рукой, пытаясь устранить зловоние, и открыла глаза.
Прямо ей в лицо был направлен сокращающийся, как живой, объектив включенной видеокамеры.
— Да, вы с ума сошли! — выдохнула она, машинально ладонью закрывая черный круг. — Выключите камеру!
Кто-то цыкнул на оператора, заставляя посторониться и снять с плеча камеру.
Подняв голову, она обнаружила, что лежит на диване в незнакомом помещении, размером чуть больше чулана. Рядом присел на низенькую табуретку врач скорой помощи и что-то торопливо строчил в блокноте с рецептами. С недовольной миной за испорченный материал тут же стояла журналистка с телеканала. Вероятно, отчаявшись сделать нормальный репортаж про фотосъемки певицы, она решила выехать на удачно подвернувшемся анафилактическом шоке.
Настя попыталась сесть, но ее тут же остановил доктор:
— Вам сделали укол, полежите немного.
— Где моя сестра? — хрипловато спросила девушка и, отчего-то ощущая страшную стыдливость, натянула до подбородка знакомый колючий плед.
— Я здесь! — Катерина со стаканом воды в руках влетела в чулан и с порога накинулась на репортеров: — Выключите камеру и выйдите отсюда!
Судя нехорошему взгляду журналистки, съемочная группа была разочарована, но ослушаться телевизионщики не посмели и вышли. Когда за телевизионщиками закрылась дверь, то Катя недовольно фыркнула:
— Нелюди!
— Они раздуют скандал, — пробормотала Настя, расстроено прикрывая лицо ледяными ладонями.
— Перебьются, — уверено заявила старшая сестра и спросила у врача: — Что скажете, доктор?
— Постельный режим и лекарства, пока не спадет отек. — Он вырвал из блокнота листок с назначением, а потом улыбнулся Настасье: — И вам нужно к хорошему аллергологу, Анастасия.
— Спасибо. — Из вежливости та улыбнулась.
Собрав медицинские инструменты, доктор оставил девушек вдвоем. Катя присела на диван рядом с сестрой.
— Как ты попала на склад красок?
— Заблудилась, а выйти уже не успела, — соврала Настя, надеясь, что сестра не станет уточнять, почему ее нашли в центре складского помещения, а не у двери.
От воспоминания о том, что случилось на складе, по спине побежал холодок. Девушка боялась даже допустить мысль, что закравшийся под кожу страх — не плод воображения, не галлюцинация из-за отравления химическим запахом, а правда. И если она не ошибалась и не сходила с ума, то получилось, что ночные кошмары вырвались в жизнь, стали реальностью. Разве может такое происходить наяву?