– Ментальное сканирование не влияет на функции памяти.
– Это все, что вы хотели сказать?– нетерпеливо взглянула я в сторону двери.
– Нет, но, похоже, вы снова не в настроении…
– Да уйдете вы, наконец?!– раздраженно бросила я.
– Не очень-то вы гостеприимны, сиера Кира,– убийственно-спокойным тоном заметил он.
– А я и не у себя дома!– буркнула я.
– Нелегко это принимать,– снисходительно заключил Райэл.
Это полоснуло по мне, будто лезвием. Я даже втянула воздух сквозь зубы, как случается при острой боли от пореза. Я уставилась на него широко раскрытыми глазами и почувствовала, как по коже пробежал мороз.
«За что он так меня ненавидит?! Что я ему сделала? Неужто он так со всеми похищенными? Или это проверка? Но тогда на что?»
Райэл отвел взгляд и повернулся к окну.
– Простите меня за прямоту,– тихо извинился он.– Я некорректно выразил мысль…
– Наконец-то вы высказали то, что у вас в мыслях,– притворно равнодушно перебила я.
– И все же вы меня неправильно поняли…
– Не надо оправданий!– с горечью отмахнулась я, глубоко вздохнула и нарочито вежливо процедила:– Не могли бы вы оставить меня в покое? Я, конечно, не у себя дома, но все-таки имею право хоть на малейшее личное пространство!
Райэл повернул голову с таким угрожающе-спокойным выражением на лице, что у меня дернулось веко. Умел он подавить противника одним только движением головы. Чего стоило выдержать его властный непроницаемый взгляд.
– Безусловно,– снисходительно согласился он через несколько секунд, показавшихся вечностью, и медленно прошел к выходу.– Пожалуй, сообщу вам это сегодня,– будто делая одолжение, приостановился он.– Я выполнил то, о чем вы просили: ваших родных оповестили о вашем здравии.
От резкого вдоха будто ударило горячей волной, и я пошатнулась. Обхватив горло ладонью, я опустила глаза, стремительно наливающиеся слезами.
– Надеюсь, и вы будете помнить о своем обещании,– сухо проговорил Райэл за спиной и после вышел из жилища.
Я настолько была ошеломлена новостью и расстроена одновременно, что не смогла связать разбегающиеся мысли в единое целое. Мне хотелось бы расспросить его: как и что было сказано маме и папе, но боялась, что дрожь в голосе выдала бы мое смятение. Сначала нужно было успокоиться. Поэтому я осталась стоять на месте, смаргивая слезы с ресниц и облизывая соленые губы.
«Что это было за сообщение? Кто это был? Как он им сказал? Что они почувствовали? Что подумал обо мне папа?»– миллион вопросов и разных выражений лиц родных замелькали в голове.
Я села на пол там, где и стояла. Ноги уже не держали. Такое смятение охватило, что сил не было удержаться от слез, и я зарыдала в голос. Отсутствие полной уверенности в том, что родители правильно поняли сообщение, наполнило душу тревогой. Я представила глаза папы, когда он узнал, что больше никогда не увидит свою любимую девочку. Уверена, он был ошеломлен так же, как и я, когда оказалась здесь, и… плакал.
От тяжести в груди стало трудно дышать, и я медленно на четвереньках отползла к дивану и прислонилась плечом к его боковой спинке. Как хотелось бы сейчас поговорить хоть с кем-то родным или знакомым, понимающим меня. Понимающим вообще, что может твориться в душе человека в такой ситуации…
Я просидела так, наверное, около часа. Слезы уже высохли, напряжение спало, в груди полегчало, а мысли стали вязкими и путаными. Ноги затекли. Когда попыталась разогнуть их, ощутила боль в коленях.
Свет в гостиной стал теплее. Я выглянула из-за спинки дивана на окна террасы – небо совсем потемнело. Захотелось вдохнуть прохладного воздуха, и я поднялась. В ногах больше не было слабости, только мурашки от прилива крови.
На террасе воздух показался живительным эликсиром, влившимся в легкие ароматом дардэнов, а вечерний свет был настолько теплым и мягким, что, казалось, обволакивал все вокруг, словно невидимый шелк. Я раскинула руки в стороны и растопырила пальцы рук: хотелось ощутить этот свет на своей коже, ухватиться за бесплотную материю и обернуть вокруг себя, будто кокон умиротворения. Закрыв глаза, я ощутила: что-то изменилось. Будто нашлась одна из деталей сумасшедшего пазла. Уже не было так пусто внутри. Я не исчезла для них… Я все еще существовала… не знаю, где, не знаю, как… И папа это знал! Его сердце уже не было убито горем… Я надеялась на это… Но я все еще безумно скучала по нему и переживала.
Я выглянула за перила террасы – высоко. Захотелось выйти на улицу и увидеть, как свет медленно меркнет и как меняется вид города. Он уже не пугал, скорее, интриговал.
С террасы я легко вбежала в гостиную, поднялась по лестнице в гардеробную и наскоро сунула ноги в синие балетки. Почти слетев с лестницы к входной двери, задумчиво остановилась. Рука замерла на полпути к панели управления: дверь открывалась изнутри, но я не смогу потом попасть в жилище, если та закроется.
