В этот раз он, конечно, не мог не рассказать: Ира хорошо знала Елену Семеновну, с которой майор неожиданно столкнулся на вызове. В периоды, когда Шварц жила на Красногвардейской (семья ее племянника Юры на зиму переезжала в Смоленск с дачи, и тогда Шварц перебиралась сюда, на Красногвардейскую, в однокомнатную квартиру своей невестки Маши), Ира к ней частенько заходила на кофе-чай, да и Шварц порой к Полуэктовым заглядывала.
– Соседку нашу снизу сегодня видел, – сказал он, отламывая кусочек котлеты Жуже, которая крутилась тут же, на кухне.
– Она сегодня уже две котлеты слопала, не давай ей больше! – отреагировала жена вначале на действие. И переключилась на слова: – Где встретил? Она сейчас на Бакунина живет, сюда и не заглядывает.
– На Бакунина и встретил, в Пентагоне. Вызвали туда – возможно, убийство. А у нее квартира в соседнем подъезде, но с потерпевшей она общалась.
– Я знаю, что у них в Пентагоне трехкомнатная квартира. На семью только-только, вот Елена Семеновна и съезжает оттуда на зиму. А кого ж там убили?
– Налей чаю, пожалуйста, – попросил майор. – Сыра не хочу, с печеньем буду, – добавил он, заметив, что жена открывает холодильник. – Там, может, и не убили, еще неизвестно. Может, естественная смерть. Молодая девушка, но с больным сердцем. Экспертиза обнаружила следы клофелина. Могла и сама давление так снижать.
– Клофелин теперь редко выписывают… – вскинула бровь Ира. – Все знают, что он слишком резко действует. Это уж если в самом крайнем случае.
– Поэтому и хочу проверить, – кивнул Полуэктов. – Пожалуй, завтра Демина пошлю в поликлинику. – Он подумал и добавил: – А может, и сам схожу.
К утру план созрел окончательно. Полуэктов и встал немного позже обычного: в поликлинику до работы зайдет, а оттуда уж в управление. В медучреждение раньше полдесятого являться не стоит: лучше не в самые первые минуты рабочего дня с главврачом разговаривать.
В общем, встал чуть позже, они с Ирой позавтракали и вышли вместе – она Жужу в парк гулять повела, а он пошел в поликлинику.
Главврач поликлиники Коржикова Алевтина Николаевна – так было написано на двери кабинета, – видимо, только что пила кофе: в кабинете стоял приятный кофейный аромат. Полуэктов про себя усмехнулся – что значит опыт, он в правильное время пришел.
Майор представился, предъявил удостоверение, главврач позвонила в регистратуру, и через пять минут принесли карточку Дарьи Леоновой.
– Ну вот, Анатолий Владимирович… – Алевтина Николаевна взглянула на Полуэктова и поправила выбившийся из-под белой шапочки локон. Майор знал, что нравится таким женщинам.
Главврачу было на вид немного за сорок, улыбалась она очень привлекательно, с ямочками на щеках… Но Анатолий помнил о своей Ирине, да и Алевтина Николаевна приняла серьезный вид, углубилась в чтение. Медицинская карта потерпевшей была довольно пухлая, с вклеенными большими, разворачивающимися гармошкой листами – кардиограммы, догадался полицейский.
– Ну вот… – повторила врач. – Ваша Леонова перенесла позапрошлой весной миокардит. Последствие гриппа, – пробормотала она, листнув карточку назад. – Осталась у нее мерцательная аритмия… случаются скачки давления… Последний раз была у нас давно, четыре месяца назад. Назначения: клопидогрел, беталок, этацизин, для снижения давления лозап.
– А клофелин? Назначали ей когда-нибудь клофелин? – спросил полицейский.
Алевтина Николаевна удивленно вскинула бровь.
– Что вы! Клофелин ей категорически противопоказан! Вот же записано: у нее бывают скачки давления. Да и с другими лекарствами никак он не совмещается – от клофелина давление слишком упадет, и может резко…
На мгновение запнувшись, врач испуганно спросила:
– Она что? Клофелин приняла? Наш врач не выписывал! – Коржикова повернула карту так, чтобы майор мог прочесть назначения, но тот сделал ответный, отодвигающий жест и, лишь мельком взглянув на карточку, продолжил заполнять лежащий перед ним лист бумаги.
– Спасибо! Я все записал. Распишитесь, пожалуйста! – и он протянул ей протокол.
Когда Полуэктов вышел из поликлиники, время близилось к часу. До управления недалеко, однако пришлось тащиться по жаре: раньше эта улица была зеленая, усаженная деревьями. Теперь сделали красивую плитку, а деревья вырубили: пусто, голо, нарядно. И очень жарко: печет солнце, проезжающие машины пышут горячим воздухом – в каменном мешке без зелени, без травинки дышать нечем. Пока дошел, устал.
В кабинете сидел капитан Демин, допрашивал какого-то парня. «Это, наверно, тоже по делу Леоновой, – вспомнил майор, – на полвторого было назначено. Полуэктов, обменявшись кивками с капитаном, стал усаживаться за свой стол. Пока усаживался, окинул взглядом допрашиваемого.
Парень лет двадцати, с бледным губастым лицом, с модной прической, и все у него как у всех, как надо сейчас у них: рваные джинсы, кроссовки на босу ногу, рюкзак на полу рядом лежит… Самоуверенный, красивый. Как же его фамилия… Левченко!
Вызвали его, потому что состоял в переписке с потерпевшей, причем письмо может быть расценено как угрожающее.
