Стажёрка ничего не ответила, лишь кивнула, интенсивно пережёвывая мятную жвачку. Она не мучилась угрызениями совести, считала, что право имела и на ночной загул, и на опоздание, потому что задание выполнила в короткий срок с отличными результатами и за свой счёт! Проеденные в ресторане деньги никто ей не возместит! А ведь обед прошёл в интересах службы, сама обошлась бы сосиской гриль с булкой, купленной в уличной забегаловке! Ан, нет, пришлось соответствовать и играть по правилам, которые навязала управляющая из «Вайнстайл». Когда девушка села напротив, Трещёткин уловил лёгкое алкогольное амбре. Он отодвинулся от стола и помахал перед носом рукой.
– Надеюсь, для веселья были причины?
– Были, – пробормотала Света, закусила нижнюю губу, тоже слегка отстранилась, достала из рюкзачка пластиковую папку и положила на стол. – Прежде расскажу про Марию Пивоварову. Мария Андреевна Залиховская тридцать лет. Родилась в Подольске, позже семья перебралась в Москву. Других детей Зелиховские больше не завели, Мария их единственная дочь. Отец, – стажёрка заглянула в папку, – Зелиховский Андрей Степанович работал на закрытом режимном заводе недалеко от столицы. Мать Кристина Фёдоровна трудилась на этом же предприятии поваром в столовой. Там молодые люди познакомились, создали семью, а впоследствии появилась дочь Мария. Судьба завода оказалась незавидной, предприятие переходило из одних рук в другие и часто меняло владельцев. В итоге завод совсем захирел, рабочих распустили, оборудование, что сохранилось, продали с молотка. Зелиховские пытались найти работу в Москве, но в те времена трудоустроиться было почти невозможно, вся страна рушилась, как карточный домик. В итоге девочку забрала мать Андрея Степановича, а родители отправились за длинным рублём на север. Они пристроились в посёлке нефтяников. Сначала дела у них шли неплохо. Родители периодически высылали деньги на содержание дочери, писали письма и звонили. Что произошло потом точно не известно. Мужа и жену обнаружила утром соседка, которая принесла молоко. Семейная пара снимала частный дом на окраине посёлка. Женщина, по договорённости с хозяевами, через день после дойки приносила банку молока. В это утро она вошла без стука и обнаружила картину разгульного вечера и растерзанные тела. Оказалось, что москвичи, попав в среду бурильщиков, водителей, геологов, экскаваторщиков постепенно пристрастились к выпивке. В вахтовом городке существовали строгие порядки, вот любители зелёного змея и ошивались вечерами в близлежащем посёлке у гостеприимных москвичей. В тот вечер что-то пошло не по плану и не по-доброму. Началось со слов – «ты меня уважаешь?» Москвичей за снобизм решили проучить парни из сибирской глубинки, а дальше пошло поехало, как во второсортном сценарии. Местный участковый размотал этот незатейливый клубок за два дня. По результатам осмотра дома и характерам ранений, приведшим к смерти, следствие установило, что убивал не один человек, однако всю вину на себя взял некий Василий Приёмыхов, за что был осуждён и отправлен по этапу в мордовскую колонию. История произошла двадцать лет назад. Я подняла архивы и выяснила, что Приёмыхов скончался в колонии от туберкулёза, отсидев за двойное убийство только три года. В общем, эту часть истории можно считать закрытой, – Светлана положила папку на стол, поднялась и подошла к столу, где находился чайник. – Можно я кофе налью?
– Конечно! И мне плесни заодно, – Александр Алексеевич улыбнулся. – Сушняк мешает говорить! Знаю это состояние! Ты бы осторожнее с алкоголем, всё-таки девушка! И куда твой отец смотрит?
– Смотрит куда надо. В сторону Балтийского моря, – девушка прочистила горло.
– Он ещё не вернулся из командировки? – вскинул рыжие брови Трещёткин. – Надо брать тебя на поруки, пока ты совсем не скатилась!
Антипенко подняла ладонь, предупреждая дальнейшие проповеди по поводу своего морального облика. К столу она вернулась с двумя бокалами, села, глотнула несколько раз, обжигаясь и часто дыша, потом блаженно прикрыла глаза. Через минуту собралась и продолжила повествование: