– И всё-таки может, я останусь до вечера. Вдруг что-то понадобиться! И кто станет подавать блюда, менять приборы?
– Оставаться не надо. Из ресторана пришлют официанта. Он займётся всем и после ужина загрузит посуду в машину для мытья. Спасибо, – привычно кивнула Бритта и посмотрела на каминные часы. – Через сорок минут займись приготовлением ванной комнаты. Не забудь заварить каркаде для полоскания волос. Будь осторожна, не пролей красную жидкость на светлый паркет. Пятна потом не отмыть!
Наталья кивнула. Каждый раз она получала те же самые инструкции, но не спорила, а молча выслушивала. Бог с ней, пусть поясняет. Появляясь в роскошном доме, ассистентка обретала немоту, глухоту и слепоту. При устройстве на работу она подписала соглашение о конфиденциальности частной жизни, и дальше этих стен не уходило то, что она видела и слышала. Хотя такие меры предосторожности ассистентка считала излишними, никаких жутких тайн никто в этом доме не скрывал. Женщина относилась к клиентке не как к инвалиду, а как к не вполне здоровому человеку и Бритта это ценила. Она запрещала в её присутствии упоминать слова инвалид, больной или неполноценный человек, об этом ассистентку предупредили в компании при приёме на работу. Наталью удивляло, почему сын не заберёт мать к себе? Ну ладно младший брат сам вертится, как белка в колесе – работа, семья, дети малолетние. Отец сам старик, давно за восемьдесят, а вот сын Кристофер мог бы проявить благородство и сыновьи чувства. Пусть себе работает, ассистенты могут приходить и в его особняк. Да и матери было бы веселее, всё-таки родной человек рядом. У Натальи возникали вопросы разного характера, но она ни о чём не спрашивала больную даму и ни с кем не делилась своими наблюдениями. Разговоры велись о погоде, о фильмах, знаменитых личностях и о спорте. Про политику не говорили и избегали темы, которые могли испортить настроение и негативно сказаться на здоровье. Бритту немного напрягало торжество, которое затеяли родственники. Подумаешь пятьдесят! Простой день, как все дни её жизни. А сейчас и вообще нет причин для радости, особенно сидя в инвалидном кресле. И чтобы не подарили близкие, какие бы слова не произнесли, чего не пожелали, она знала, что уже никогда не встанет и не пойдёт своими ногами туда, куда глядят глаза. Какой толк во всех этих подарках и пожеланиях, если нельзя получить главного – возможность двигаться самостоятельно! Самое большое блаженство в её положении это выезжать в кресле на террасу и наблюдать за морем, за чайками, за небом и облаками.
Торжество оказалось не утомительным. Гости желали много и всего, дарили подарки и цветы. Официант расстарался на славу. Стол выглядел шикарно. Особенно удалась запеченная на углях баранья нога. Йоханссон не могла позволить себе попробовать даже маленький кусочек, но это её не беспокоило. За два года, проведённые в кресле, она привыкла к жёсткой диете. Её немного тревожило одно наблюдение – сын Кристофер активно управлялся с алкоголем. Его красивое лицо раскраснелось, он сыпал шутками и широко махал руками и ронял столовые приборы. Ранее Бритта за ним не замечала подобного поведения. Он подливал сам себе из графина, не ожидая приглашения и не нуждаясь в компании. Она себя успокаивала: мальчику тридцать один год, голова на плечах, с девушкой встречается, взял кредит в банке и приобрёл шикарный дом, продолжает дело, начатое ею тридцать с лишним лет тому назад. Кому ещё можно было доверить хозяйское кресло, как не собственному отпрыску! Ещё совсем недавно Кристофер служил менеджером среднего звена в небольшой IT компании. Бритта долго упрашивала сына перейти к ней на фирму и заняться продажей недвижимости. В конце концов, и в её штат сотрудников нужны специалисты, создающие компьютерные программы. Кристофер долго раздумывал и всё-таки согласился. А уже когда мать совсем слегла, именно сын занял кресло директора и владельца фирмы. Сначала Бритта пыталась контролировать действия Кристофера, проверяла документы и вчитывалась в договора, но постепенно вовсе отошла от дел.
Гости разбрелись по особняку. Кто-то курил на балконе, кто-то расположился у бассейна, кто-то продолжал угощаться. Йоханссон жестом подозвала сына. Он подошёл, слегка покачиваясь, потом склонился над матерью, обдав спиртным амбре.
– Ты устала мама? Увезти тебя в комнату?
– Да. Будь добр. Не надо никому сообщать, уйдем по-английски.
– Кто останется с тобой на ночь? – мужчина выкатил кресло из-за стола. – Может мне остаться?
– Не надо. Меня уложит подруга Каролина, а утром придёт Наталья, – мать подняла на сына глаза. – Ты много пьёшь сегодня, мне это не нравится!
– Всё ты замечаешь! – усмехнулся молодой человек. Он закатил кресло в библиотеку, помог перебраться на диван, потом подвинул мягкий пуфик, аккуратно снял туфли и, подняв ноги, бережно устроил на подушке. – Я хотел с тобой поговорить.
– Что-то серьёзное? – Бритта смотрела на сына, задрав голову. – Такое впечатление, что ты продолжаешь расти. – Как будто не метр восемьдесят восемь, а все два.