– Это смех третьей или четвертой стадии?
– Четвертой. От любого движения я немного припускаю в штаны, но мне подвесили мешок. – Он потер пальцем под очками. – Вообще-то, ты мне должен спасибо сказать. Я вызвал охрану.
– Ты выждал несколько минут, просто наблюдая.
Томас вновь зашипел.
– Сам виноват, не устоял на ногах. Что бы ни случилось в драке, если на ногах устоишь, рожу тебе не перекроят.
– Сколько тебе осталось жить?
– Говорят, полгода.
Глядя на Томаса, можно было сказать, что ему осталось еще меньше. На хорошее вино он уж никак не походил. Уксус до мозга костей.
– Запишу в ежедневник, – пообещал Питер.
Повисла тишина. Он обвел взглядом жалкий дворик – гулять тут по кругу в его состоянии было просто смешно. Тут и собака не разлеглась бы.
Томас поправил шерстяную шапку и пристально посмотрел на него. Питер знал историю каждого заключенного. Знал, кто из них как попался. Томаса Блэка полиция остановила из-за неисправных стоп-сигналов. В задней части его фургона нашли полумертвую девушку, завернутую в брезент. Ему было сорок два года.
В газетах всегда пишут истеричные статьи о том, что худшие из серийных убийц Великобритании содержатся в роскошных условиях: питание лучше, чем в больнице, личный телевизор. Может, это и правда, но справедливость все равно торжествует – к старости. Питер видел, что близится и его черед. Его тело становилось хрупким и сморщенным, он превращался в кислый уксус. Блэк стал никчемным стариком, и его никто уже не боялся. Что будет с Питером, когда он станет таким же? Когда окажется во власти сиделок, которые будут кормить его с ложки и вытирать ему задницу? Вот что его ужасало.
Томас снял гигантские солнцезащитные очки. Его высохшая рука была усеяна темными синяками, словно чернильными пятнами. Причмокнув сухими, потрескавшимися губами, он взглянул на окно, где у экрана работал санитар, не проявляя интереса к двум старым чудовищам.
– Подойди ближе, – велел Томас, протянув ему руку.
– Тянуть тебя за палец я не буду, – сказал Питер.
Ему было неприятно смотреть на Томаса, на его дряблую кожу, свисавшую с костей. Томас вновь облизнул губы. Его язык был похож на засушенную ящерицу.
– Ты слышал, что мои письма продали с аукциона? – с гордостью в голосе сказал он.
– А, те, что ты отправлял той усохшей старой корове с Южного побережья?
– Иди в задницу, Конуэй.
– Ну прости. Усохла только ее дыра между ног, все остальное было вполне ничего.
– Все. У тебя был шанс, – сказал Томас, пытаясь через стекло привлечь внимание санитара.
– Ладно, ладно. Я просто шучу. Не злись. Я знаю, что она была…
– Она была, – сказал Томас, поджав губы.
– И что с письмами?
Томас медленно почесал нос, снова надел очки.
– В одном из них я писал что-то насчет тебя и нераскрытого дела об убийстве по твоему бывшему месту обитания.
– По
– Кажется, какая-то компания в Лондоне, издательство или вроде того, что-то вынюхивает. Они связались с моим адвокатом по поводу авторских прав на мои письма. И похоже, тут замешана мамаша твоего мальчика.
– Кейт?
Томас кивнул.
– Они хотят поговорить с нами. Они могут заплатить. Деньгами… или даже лучше. Деньги тут можно потратить разве что в столовой, а вот влияние – то, чего нам не хватает.
– Кто?
– Что значит «кто»?
Питер поднял глаза на санитара, но тот был по-прежнему занят своими делами.
– Кто жертва-то?
– Девчонка.
– Молодая?
– Четырнадцать лет. Джейни Маклин.
– Никогда о такой не слышал, – поспешно отрезал Питер, но тут же добавил: – А ты?
Томас поднял руки и ухмыльнулся.
– Я тоже, я тоже. Мы оба знаем, как это работает. Люди со стороны хотят кое-что знать. Мы кое-что знаем.
– Да ты прямо поэт, – сказал Питер.
Он переступил с ноги на ногу и оперся на палку. Томас погрозил ему костлявым пальцем.
– Ты боишься потерять свое достоинство, Питер. Я это вижу. Но тебе нечем крыть. Вот тебе шанс поторговаться. Тебя могут перевести. Дать условия получше, отдельный душ и туалет. Место, где можно встретить старость получше, чем в этой адской дыре.
– А что выиграешь ты?
– Я хочу пройти химиотерапию в больнице. В настоящей больнице для обычных людей. Я не могу умереть тут, с медсестрами и врачами, которые меня ненавидят.
Питер посмотрел на него. Он понял.
– Что ты знаешь об этой Джейни Маклин?
– То же, что и ты. Ничего, – сказал он, постукивая себя по носу и вновь сверкая ужасной улыбкой.
– Ладно. Что нам делать?
– Мой адвокат сказал, что скоро кто-то захочет с нами поговорить.
Микрорайон Голден Лейн располагался недалеко от микрорайона Барбикан. Кейт вспомнила, что несколько раз бывала там, когда жила в Лондоне. В Барбикан были квартиры, кинотеатры, концертные залы и рестораны, роскошные по меркам девяностых. Дом Роберта Дрисколла находился через дорогу, зажатый между офисными высотками. Это было такое же брутальное здание, как «Виктория-Хаус», и казалось, что его просто плюхнули сверху, когда район был уже построен, хотя на самом деле оно было старше большинства зданий поблизости.
