Кейт прислонилась к машине рядом с Уэсом. Двигатель успел остыть. Значит, фургон стоит здесь довольно долго. На вечеринке, после того как нашлась Девин, общались они немного. Больше не танцевали. Кейт не знала, как себя сейчас вести.
– Сегодня утром я говорил с дядей, – сказал Уэс. – Никак не мог переубедить его. Он угрожал все равно явиться к концу дня, дать Эби последний шанс подписать договор. Иначе он обратится в суд. Мне очень жаль.
Она покачала головой.
– Это я должна жалеть. Напрасно я разозлилась на тебя вчера, – вздохнула Кейт. – Я же знаю, ты никогда не навредишь Эби.
– Как думаешь, что она станет делать? Будет судиться с ним?
– О, конечно, она будет бороться, – ответила Кейт. – Только вот что из этого выйдет…
– А у тебя какие планы?
Она сделала вид, что думает.
– Сама не знаю. Здесь есть хорошие школы?
– Школы? Плохих нет.
– А школьную форму надо носить? В пачке и с крылышками не пустят?
Он посмотрел на Девин, потом на Кейт, и брови его над очками поползли вверх.
– Ты остаешься?
– Во-первых, я и пятнадцать лет назад не хотела уезжать отсюда, – ответила она. – А сейчас, можно сказать, вернулась.
– Да? – заулыбался Уэс.
Он помолчал, видно было, что в душе у него идет борьба.
– Между прочим, – сказал он, – в Коробке аллигатора есть кое-что… принадлежащее тебе. И если ты остаешься, то, думаю, я должен тебе это показать.
Он оттолкнулся от капота, подошел к боковой двери и открыл ее. Коробка аллигатора лежала в гамаке. Уэс вынул из коробки пластиковый контейнер для бутербродов, вытащил оттуда письмо и протянул Кейт.
Оно было написано на листке бумаги в широкую линейку простым карандашом, буквы выцвели от времени.
