– Глеб. Где Глеб?
Доктор подошел ко мне и заглянул в глаза.
– Я пробовал. И знаете? Ничего особенного. Обычное мясо. Как курица. старая, умершая свое смертью курица. И желудок, простите, прекрасно все это переваривает. Что и отвратительно. Ему все равно, что переваривать, а нам все равно, что есть.
Я чуть было не забыла про письмо. Меня так поразила перемена в его лице. Наш циничный и уверенный доктор был почти в отчаянии.
– Где Глеб? Вы его видели?
– Глеб? – переспросил он. – Нет, я думал, он с вами.
Смутно понимая, что могу увидеть, я пошла в соседнюю комнату. Это походило на шутку, на злой розыгрыш. Всем сердце я ждала криков: мы вас разыграли. Вы миллионный участник нашего шоу. Но было тихо, было безумно тихо. Я даже не пыталась ничего сделать. Я замерла на пороге. Весь воздух был пронизан неотвратимостью смерти. Висящая фигура больше походила на куклу. Николай Алексеевич положил мне руку на плечо. Но я не могла отвести глаза от знакомого силуэта, от черного пальто, от бирюзового галстука, которого я до этого момента не видела. Он был здесь насмешливым, неуместным и отвратительным. Казалось, сильнее и умнее всех нас был теперь этот галстук.
– Этого и следовало ожидать, – в дверях появился Игорь.
Я перевела на него взгляд. Ненависть нахлынула потоком. Ненависть за то, что он стоял с видом знатока и провидца. Я ударила его по лицу.
– Помогите его снять, – срывающимся голосом обратилась я к Николаю Алексеевичу.
Тот молча кивнул. Восстановив пирамиду из ящиков, доктор взобрался на нее. Рискуя свалиться, он попытался отвязать галстук с остова старой люстры. В этот момент она обвалилась. Потом кто-нибудь из нас подумает: почему не несколькими часами раньше?
От неожиданности ни я, ни Игорь не смогли удержать тело, и оно с глухим стуком рухнуло на пол. Испытывая странную смесь отвращения и грусти, я подошла ближе. Я боялась заглянуть ему в лицо, но понимала, что в противном случае оставшуюся жизнь (кто знает, насколько долгую) меня будет преследовать призрак без лица.
Как же цинично гримировать покойника. Смерть– судьба каждого. И она должна оставаться индивидуальной: отвратительной, примиряюще спокойной или безобразной. Но естественной, без жалких попыток что-либо изменить.
Я посмотрела в его остановившиеся глаза. Странно и страшно. Кажется, вот-вот он переведет свой взгляд на меня. Но глаза оставались неподвижными. То, что делает человека живым, не может исчезнуть совсем. Если не исчезает физическое тело, то почему должно бесследно пропасть и что-то еще? Где-то оно обязательно появится.
Я наклонилась и закрыла ему глаза. Рядом лежала его записная книжка, и я машинально подняла ее. С трудом сдерживая желание побежать, я пошла прочь. В «гостиной» я чуть не столкнулась с Элен. Она что-то держала в руках и лицо ее сияло.
– Посмотри, ключ! – она победно улыбалась. – Я проснулась и увидела его. Раньше этого точно не было. Может, это выход?..
Видя, что я не обращаю внимания на то, что она говорит, Элен принялась пересказывать это же финансисту. Я присела на пол, сжимая в руках находку. Не помню, сколько прошло времени, когда Элен спросила:
– А где Глеб?
– Он повесился.
Потом все будто исчезли. Перед глазами плыли какие-то причудливые фигуры. Казалось, мозг был так ими увлечен, что сознание полностью испарилось.
Рисунок актера я никак не могла закончить. На определенном этапе работы человек становился для меня не более, чем сочетание линий, света и теней. Но сколь угодно долго я бы его ни рисовала, его лицо не было только единством формы и тенеи. В нем было еще что-то, что я никак не могла ухватить. Он все равно оставался живым человеком, а рисунок только мертвым отголоском. Уже в третий раз я начинала рисовать сначала.
Кто-то взял меня за плечо и помог встать.
– Пойдемте, – проговорил доктор.
– Куда?
– Отсюда.
Опираясь друг на друга, мы побрели к люку. Он почему-то оказался открыт. В странном оцепенении я выбралась на поверхность. В лицо, словно удар током, брызнул непривычно яркий солнечный свет. Я наконец поняла, что произошло. Мы свободны. Снова. Меня это привело в отчаяние, я вцепилась в руку доктора.
– Почему так? Это же невообразимо глупо. Так не бывает. – Слезы потоком лились из глаз. – Дурак, дурак.
– Нам нужно вызвать милицию, – твердо проговорил доктор. – И сами мы далеко не уйдем.
Именно в тот момент мы единогласно решили, что мучитель был среди нас. Решили, что последняя смерть его доконала, и он подложил ключ.
Мы прошли несколько сот метров, пока дорога не начала подниматься в гору. Впереди, держа телефон на подобии компаса, шел финансист. Следом брела Элен, которую приходилось поддерживать доктору. Я шла последней, тщетно борясь с желанием обернуться. Пройдя еще пару шагов, я все-таки посмотрела назад.
Наша темница все также безмолвно стояла в низине. Черные окна безразлично глядели нам вслед. Ветер качал чахлые деревца на бескрышей башне.
Дом знал, что теперь мы никогда его не забудем. Он получил в залог наш души и был сыт и спокоен.
– Есть сигнал, – бессильно выдохнул где-то впереди финансист.
