В то время она зачитывалась литературой 19 века и болела романтизмом. В то время он мечтал стать врачом и уехать отсюда. Они сидели в саду на скамейке. Ей это нравилось и казалось жутко романтичным. Ему было тошно видеть один и тот же пейзаж 16 лет подряд.
– Мне абсолютно наплевать на окружающих людей, – начал он. – На их мнение, на их чувства. А с тобой почему-то так не получается. – Слова давались ему с трудом и здесь он замолчал. – Наверное… Я люблю тебя.
Она заулыбалась. Но в тот момент он почувствовал себя оскорбленным. Ему показалось, что кроме слов «я люблю тебя», она ничего не поняла. Для него это все было ново и странно. Он не понимал, что изменилось, почему ему стало не наплевать. Он был удивлен. Он ждал объяснений. Или хотя бы, чтобы она разделила его удивление. Но она просто, наконец, услышала то, что хотела. То, что ждала услышать.
Он резко встал и пошел прочь.
– Кока…– растеряно пробормотала она.
– Хватит меня так звать! – крикнул он, не оборачиваясь.
Шел уже третий день после того, как у нас кончилась всякая еда. Даже костер казался каким-то нелепым и совершенно бесполезным. Но, тем не менее, мы все сидели вокруг него. Никто не разговаривал, молчала даже Элен. Все казалось окутанным какой-то смутной дымкой. Действительность становилась все менее и менее реальной. Не было сил заставлять себя воспринимать реальность, тем более что она совершенно не менялась вот уже 5 дней. Даже не знаю, надеялся ли еще кто-то. Финансист ковырял палкой в огне, невидящим взглядом смотря на пламя. Доктор снова курил. Лариса беспокойными глазами оглядывала комнату. Посмотрев на нее, я приготовилась к новому приступу раздражительности.
Недавний обморок придал мне сил. После него мне стало как-то спокойнее, будто кто-то рассказал, чем закончится эта история. Но я решительно не помнила, что же будет дальше.
– Невозможно! – взорвалась наконец Лариса Федоровна. – Опять сидите! Как олухи.
– Что вы хотите? – устало спросил доктор. – Оставьте всех, наконец, в покое.
– В покое здесь можно сидеть вечно!
– Но что вы хотите делать? – не выдержала я.
Казалось, исходящая от нее злоба затопит все помещение. Элен поспешно поднялась в колодец. Все уже давно запомнили, как происходят эти бури: сначала Лариса обвиняет нас в бездействии, потом кто-нибудь не выдерживает и отвечает ей, потом начинается среднестатистический скандал, после чего все еще более истощенные расходятся по углам.
– Вам не надоело? Зачем вы все это делаете? – с отчаянием спросила я. – Мы все устали. Никто не знает, выберемся ли мы вообще! – руки лихорадочно тряслись, не хватало воздуха.
– Пойдем, – вдруг ожил финансист и взял Ларису под руку. – Хватит уже нервы трепать. Без тебя тошно.
– Куда ты меня тащишь?! – возмущенно прокричала она. – Скажешь, я опять не то говорю? А я права, права!
Ее раздраженный голос постепенно удалялся. Я открыла глаза. Игорю все-таки удалось отвести ее в другую комнату, и оттуда теперь долетала приглушенная ругань. Я почти без сил опустилась на пол.
– Зря ты с ней спорила, – пробормотал вернувшаяся Элен. – Толку…
Я промолчала.
– Ее стоило, наконец, поставить на место, – ответил Глеб.
– Думаешь, для нее это что-то изменило? Я даже ничего не сказала, – пробормотала я. – Я даже мысли свои с трудом формулирую. Даже… Впрочем, все совсем неважно. Уже ничего не важно, не находите? Все бессмысленно, бесполезно, – бормотала я. – у нас нет выхода, ничего нет.
Вряд ли кто слышал то, что я шептала себе под нос. И я очень была этому рада: то, что мы уже вряд ли отсюда выберемся, понимали все, и не имело смысла напоминать об этом лишний раз. Ощущение неизбежности словно с корнем вырывало надежду, и я почти чувствовала это физически. Эти стены медленно забирали наши… мою душу.
– Слышите, затихли? – проговорил Глеб совсем рядом. – Можно передохнуть.
Он опустился на пол рядом со мной.
– Вообще, знаете, я думаю, все еще будет нормально. – Он заглянул мне в глаза. В них светилась странная уверенность. – Обязательно будет. Вы… мы выберемся, – он грустно улыбнулся.
Я не нашлась, что ответить. Всем хотелось в это поверить, но каждый из нас и сам уже не раз повторял про себя и для других такие же фразы, хотя причин для уверенности не было ни у кого. Глеб завершил этот странный круговорот. Может быть из-за того, что он произнес это только сейчас, может по тому, что он все-таки был актером и у него это получилось убедительнее, но я ему поверила. Не захотела поверить, а просто поверила, не задавая вопросов, откуда могла взяться такая уверенность. Может, я просто устала задавать вопросы.
