Женщина смеется, уперев рука в бока. Ее волосы взлохмачены, заколка не держит их в пучке: слишком густые. Прядки, падающие на лицо, смягчают его овал, делая более изящным, убирая резкость, нажитую годами. Без этой небольшой детали можно было бы разглядеть жесткие линии у подбородка – они появляются, когда кто-то слишком сильно сжимает челюсти. Меж бровей залегает морщинка, намекающая, что хозяйка слишком часто хмурилась в прошлом. Все это нисколько ее не портит, лишь добавляет женщине очарования. Сила, которая струится из нее с каждым движением, очаровывает.
– Все, Альма, мы пойдем.
Хорек машет им рукой и возвращается к своей небольшой группке, заинтересованно рассматривающей новенького.
– Если придется срочно отступать – люди Альмы возглавят группы, чтобы вывести их через разные проходы. Так шанс быть пойманными гораздо меньше.
Изекил произносит это с трудом, как будто ему претит сама мысль о том, что, возможно, придется покинуть все то, что он уже построил. Кристофер представить себе не может, как, наверное, это было бы тяжело. Этот город словно ребенок Изекила, которого тот взращивал годами.
– Сколько времени ты уже здесь?
Изекил задумывается, считая про себя. Он никогда особенно не заострял на этом внимания, ведь не было нужды.
– Почти пять лет.
Это много. Чертовски много. Результаты, которых Изекил добился, поражают воображение. Если бы он стал официальным мэром, то что он мог бы сделать? Поднять с колен какой-нибудь отставший городок? Регион? Целую страну? Способности этого златовласого парня удивляют, заставляют задуматься, как тот вообще пришел к такой жизни. У Изекила есть все, чтобы подняться на вершину социальной лестницы. В первую очередь он все-таки человек.
Крис хочет задать этот вопрос, но он знает: Изекил не ответит. Причина слишком личная, чтобы делиться ею с кем-то еще. Это понятно и без слов.
– Ну, с врачами ты уже знаком, но еще у нас есть парочка умельцев: они сами по себе, потому что максимум, что им нужно, – парочка учеников, чтобы передать опыт. Среди нас очень мало тех, кто когда-нибудь трудился бы интеллектуально – бухгалтеров, например, вообще нет. – Голос Изекила вырывает его из размышлений.
Кристофер кивает. Понятно, почему сложилась такая ситуация: никто бы не допустил зверочеловека к работе с финансами. Только брат, лень которого была больше его самого, мог бросить в него финансовыми бумагами и уехать кататься на байке с очередной подружкой.
– Каким образом Ник смог стать врачом? Уверен, что я один из немногих, если не единственный, кто получил образование.
Это то обстоятельство, которое никак не укладывается в его голове, но раз уж об этом идет речь, он не видит ничего плохого в том, чтобы полюбопытствовать.
– Он был рабом одного из врачей в частной практике. Тот не хотел платить ассистентам, так что использовал для мелких поручений Ника. У них были неплохие отношения, и его хозяин не был против, если тот наблюдал за работой, скрыв свою сущность зверочеловека. Иначе он бы всех пациентов распугал. Потом к нему стали тайно приходить другие зверолюди, которые не могли получить даже минимального лечения в других местах. Вот и набил руку.
Изекил рассказывает, иногда поглядывая на Олдриджа. Таких зверолюдей, как Кристофер, он еще не встречал. Высокомерный, элегантный даже со своим костылем, красивый, даже извалявшись в грязи, жутко любопытный, хотя и делает вид, что это не так. Кристофер не произнес ни слова против, когда ему стало известно, что нужно будет работать, хотя Изекил ожидал иного. Тем не менее его новый помощник не отрывался от бумаг все утро.
Изекил невооруженным взглядом видит насилие в жизни этого зверочеловека. Его явно пытались сделать покладистей, но он как будто назло обрастал шипами и становился все более неприятным. Он боится Эллиота, но при этом не собирается лебезить перед ним, хотя снежному барсу это и понравилось бы. Слишком сильна его жажда власти, Изекилу иногда кажется, что она превышает его собственную. Это могло бы вызывать беспокойство, но Эллиот предан ему, а поэтому Изекил просто закрывает на это глаза.
Кристофер куда более странный, будто состоящий из двух половин, которые никак не могут уживаться вместе. Его дружба с волком тоже не вписывается в устоявшуюся картину мира: эти двое – полные противоположности, которые не должны были объединиться. Они должны были возненавидеть друг друга, едва встретившись, но Изекил все же наблюдает иную картину. Словно нацепив поводки, они сдерживали один другого. Держали в рамках приличия, при этом оставаясь готовыми отпустить в любую секунду, стоит кому-то сделать шаг в их сторону.
