Кристофер бросает взгляд в зал – отсюда его не видно, но он точно знает, что где-то там сейчас сидят Изекил и крашенный в брюнета Джейсон. Они живут втроем в одном доме, и, наверное, Кристофер никогда и ни с кем не был настолько близок. Когда он думает об этих двоих, внутри возникает приятное теплое чувство. Наверное, именно об этом говорят, когда имеют в виду то самое «чувствовать себя дома». Для него дом не здание, для него дом – это люди.
– Итак, нас всех интересует, что же вы планируете делать теперь?
Кристофера напрягает этот вопрос. У него самого нет ни гроша, он просто не может открыть какой-то свой проект, а говорить, что они пришли столкнуть его отца с трона и устроить революцию, опасно и попросту глупо. Хотя он мог бы и пошутить об этом. Стоит ему лучезарно улыбнуться, намекая, что сейчас будет шутка, как вдруг раздается ужасный шум.
Двери в студию распахиваются. Из-за софитов со сцены не видно, что происходит в зале, но по одному-единственному крику можно догадаться, что их план висит на волоске:
– Полиция! Всем оставаться на местах!
Полиция. Они узнали, что Джейсон тут? Кристофер делает шаг к краю сцены и слышит позади себя щелчок предохранителя.
– Руки вверх, Кристофер.
Крис медленно поднимает руки и точно так же медленно поворачивается, разглядывая волевое лицо мужчины в форме. Миранда испуганно стоит у самого края сцены. Операторы не перестают снимать – красный огонек камеры мигает.
– Вы арестованы за побег от своего хозяина, Итана Олдриджа. Вас вернут обратно, так что не советую сопротивляться.
Крис думает секунду, его взгляд в одно мгновение мечется вниз, в зрительный зал, где заметно какое-то шевеление. Благодаря особо острому зрению ему удается разглядеть очертания фигуры Джейсона, который пытается скинуть с себя Изекила, всем своим весом придавливающего его обратно к сиденью. Кристофер знает, что Изекил сейчас говорит Джейсону: если он сейчас вылезет, то схватят и его. Поставив под удар туру, нельзя отдавать противнику и коня в попытках защитить то, чем сам же и пожертвовал.
Камеры работают, свет направлен на них – спектакль не окончен, зрители в зале, а это значит, что роль Криса еще не сыграна до конца. Он сделает так, чтобы его отца возненавидели все. Презрение бизнес-партнеров и людей из высших эшелонов ждет его уже после статей журналистов. Сам факт того, что в его семье родился зверочеловек, подорвет его статус. Теперь же пришло время заставить другую часть общества обратить свой гнев против Итана Олдриджа.
Чтобы вызвать сочувствие, надо сохранять идеальный баланс между силой и слабостью. А это гораздо сложнее, чем сыграть на ненависти одного сословия к другому. Кристофер не уверен, что сможет, но стоит попытаться.
Он отшатывается, оставляя руки поднятыми, специально распахивает глаза пошире. Краем зрения видит, как оператор, заметивший движение, направляет камеру на него. Кристофер специально спотыкается и падает задом. Полицейский делает шаг в его направлении, и Крис отползает.
– Повторяю: лучше бы тебе не сопротивляться.
Крис опирается руками на пол студии и отползает еще немного. Дальше уже некуда, руки находят только пустоту. Заставить зрителя сопереживать, заставить прочувствовать эту безысходность и страх вместе с ним. Вместе с его героем, которого они видят на экранах.
– Нет, пожалуйста… Пожалуйста…
Его плечи трясутся, стоит руке протянуться к нему. Он сжимается, зажмуривается. Нужно всего-то вспомнить их первую с Джейсоном встречу, то, как он забивался в угол подвала, какой страх охватил его тогда, поднять его на поверхность.
Ладонь сжимает его уложенные волосы, портя прическу, грубо встряхивает, и Крис тихо умоляет:
– Прошу вас.
Он не скулит, старается, чтобы голос звучал жалобно, но не жалко. Сочувствовать чему-то красивому всегда проще. Его грубо разворачивают спиной, прижимают к полу, чтобы застегнуть сзади наручники. Он хочет еще что-то сказать, но его встряхивают:
– Заткнись.
Грубо. Но это даже хорошо: люди любят, когда в истории просто определить, кто злодей, а кто жертва. Жестокость, демонстрация силы над тем, кто слабее, насилие. Все это не то, чем можно характеризовать героя. И несмотря на то что его сущность раскрыта, общественность еще не успела осознать, что он больше не «свой». Насилие над ним сейчас не то же самое, что насилие над зверочеловеком-рабом.
Если бы на его месте был Джейсон, то никто бы и глазом не моргнул, ведь это совершенно обычное дело. Полицейский, выполняющий свою работу, скорее всего, даже не понимает, что все это время шоу продолжается и он стал его участником.
Вся их жизнь – это скопление историй, они состоят из них, словно книга с увлекательными рассказами и красивой обложкой. Читатель или слушатель не может вмешаться в законченное произведение: прочитанную историю не изменить, иначе это будет что-то совсем иное.
