Этим жизнь отличается от книги на полке. Их истории еще не дописаны, автор не поставил точку, не закончил парой благодарственных слов. Их конец зависит от того, насколько искусен рассказчик. И он никогда не одинок. Множество рассказчиков в один и тот же момент состязаются в красноречии и порой даже не подозревают об этом. Чей персонаж достоин стать главным героем чужих историй? Сейчас Кристофер Олдридж рассказывает свою, заставляя всех поверить в то, что именно он главный герой.
Верьте ему! Сочувствуйте! Возмущайтесь! В конце концов, представьте себя на его месте!
Его стаскивают со сцены, нагнув, но он чуть приподнимается, несмотря на давление; проморгавшись, встречается взглядом с Изекилом. В его глазах не меньше боли, чем в глазах Джейса, но он остается несгибаем. Это восхищает. Он сможет стать достойным рассказчиком для истории Кристофера Олдриджа. Даже если Криса не ждет ничего хорошего, даже если он больше не увидит солнечный свет, его история в надежных руках и сослужит славную службу.
Кристофер не знает, вернется ли он, так что на всякий случай мысленно прощается с друзьями. С людьми, которые умудрились за такой короткий срок стать ему семьей.
Алана прижимает к груди бумаги – все, что касается операции в горах, бережно скопировано и сложено в увесистую папку синего цвета. Она, конечно, могла бы попытаться их спрятать, сделать так, чтобы никто не заметил, как она что-то выносит, но, как известно, если хочешь что-то спрятать, оставь это на виду. Кто бы мог подумать, что в папке есть информация, которой нечего делать вне стен участка.
Что ж, видимо, она плохо рассчитала шансы и кто-то действительно мог об этом подумать, потому что уже некоторое время все ее нутро вопит о том, что кто-то следует за ней. Чей-то пронзительный взгляд прожигает спину, и дурное предчувствие окутывает с ног до головы.
Алана сворачивает в переулок, а потом еще в один, петляет, словно заяц, убегающий от хищника. Преследователь настойчив, идет за ней как приклеенный. Поворот, и снова поворот. Приходится потратить лишние полчаса, чтобы сбросить «хвост».
Только когда смутное чувство чужого присутствия исчезает, Алана может вздохнуть спокойно. Ее заподозрили – это уже плохой знак. Ей придется быть в несколько раз осторожнее, чтобы не попасться. Некто будет следить достаточно пристально, чтобы малейшая ошибка могла стать роковой.
Алана старается держаться темных углов и подворотен, когда продолжает свой путь в направлении китайского ресторанчика. Наконец виднеются красные бумажные фонарики, которые словно обещают укрытие и безопасность.
Она входит, и колокольчики приветствуют ее приятным звоном. Дверь отделяет от внешнего мира, словно погружая в другой. Экзотическая атмосфера, царящая вокруг, переносит в другой уголок планеты.
Милая официантка в этот раз не дожидается, когда Алана усядется за столик, а сразу подходит и дружелюбно улыбается, как будто бы Леон – старая подруга. Это удивляет, но не кажется неприятным.
В этот раз приходится подождать Элис. Альберт предлагает Алане какую-то книгу по экономике, но она вежливо отказывается. Экономика ей никогда не нравилась, и вряд ли чтение чего-то больше похожего на учебник поможет ей скоротать время.
Можно было бы завести диалог с Харпером, но тот выглядит слишком занятым, так что Алана предпочитает его не отвлекать.
Элис входит в комнату неторопливым шагом и присаживается на свое кресло. Закинув ногу на ногу, легонько ею покачивает, пока осматривает Алану, словно хочет заметить в ней какую-то новую, доселе невидимую, деталь.
– Привет. Что ты мне сегодня принесла?
Алана протягивает синюю папку-конверт, и лисица сразу же достает содержимое, просматривая лист за листом. В комнату проскальзывает официантка. Она аккуратно ставит на стол чайник и фарфоровые чашки, и Алана удивляется тому, насколько этот материал тонкий – честно говоря, ей даже страшно брать подобную вещь в руки. Такая чашка не выдержит падения даже на ковер.
– Прекрасно. Эти материалы обнадеживают. По крайней мере, не вынесено ни одного смертного приговора, но вот с принудительных работ будет нелегко вытащить. Да и бо́льшую часть не обнаружили. Жаль, что Николас умер, он был отличным врачом.
Элис расстроенно вздыхает, но в этом вздохе не хватает искренности. Наигранная реакция абсолютно равнодушного существа, которое привыкло к смерти и страданиям вокруг себя.
– Ну, было бы странно, если бы никто не умер. – Элис рассматривает список убитых: некоторых не удалось опознать, и в строчках теперь значатся сухие слова – «зверочеловек, барсук». Протокол сообщает, что все тела кремированы.
