Палец жмет на звонок, слышно, как с той стороны раздается трель. Тишина. Словно жители уже знают, кто пришел, и просто не хотят открывать. Соли вновь прожимает звонок. Ожидание затягивается, но, когда она уже собирается уходить, дверь открывается, и через щелку высовывается лицо старушки.
Соли улыбается, готовая к очередному отказу.
– Здравствуйте, я хотела бы спросить, знаете ли вы что-нибудь про Алану Леон?
Старушка задумывается на секунду, а потом согласно кивает:
– Знаю, а как же не знать.
Глаза бабушки, тусклые, словно затянутые белой пленкой, смотрят в душу, читают ее как открытую книгу, заглядывая в те уголки, о которых не подозревает даже сама Соли.
– Расскажете что-нибудь?
Соли решает попробовать другую тактику: она больше не называет званий или имен, сохраняя небольшую интригу. Кого-то это может отпугнуть, но Соли на самом деле и не надеется на ответ. Этот дом ясно дает понять, что ее расспросы не дадут результата.
Старушка молчит с минуту, а потом открывает дверь пошире, пропуская Соли внутрь. Бойл даже удивлена таким поворотом. Она аккуратно заходит, оглядываясь. Квартирка пахнет старостью, нафталиновый аромат впитался не только в одежду, но и в стены дома. Они стареют вместе с хозяйкой, и их внешний облик давно перестал быть таким же ярким и опрятным, как двадцать, а может, и все тридцать лет назад. Слой пыли на тумбочке намекает на то, что здесь не убирались уже какое-то время.
Соли аккуратно стирает его ладонью, рассматривая пылинки. Вот бы можно было стереть неприятное ощущение в груди так же, как грязь с мебели. Нет, оно словно древняя ржавчина, от которой можно избавиться только вместе с душой.
– Иди на кухню, я налью нам чая, и поговорим.
Соли аккуратно проходит дальше, не разуваясь. Пол такой грязный, что вряд ли она сделает еще хоть немного хуже. Девушка садится за стол и наблюдает, как закипает старый чайник – когда-то он был белым, но сейчас уже скорее желтый.
Несмотря на то, как все запущенно, чашки, которые бабушка извлекает из сервиза, кажутся новыми, чистыми и еще не успевшими потерять свой блеск. Эти чашечки так выделяются на общем фоне, что становится очевидно: они чуждые этому месту. Вырезанные из какого-то модного журнала и закинутые на старый чердак.
Соли обхватывает хрупкий фарфор ладонями. Старушка садится напротив и смотрит на нее пустыми глазами; отсутствующий взгляд пускает мурашки по позвоночнику.
– Итак, детка, тебя интересует Алана. Почему?
Соли задумывается. Почему ее так интересует жизнь Аланы? Это действительно хороший вопрос. Она хочет раскопать самые страшные ее тайны? Потому что стремится к справедливости? Потому что Алана – ее пример в жизни? Потому что ей хочется верить в то, что она ошиблась? Все это одновременно является правдой, и все это на самом деле ложь. Она слишком давно тонула в своих противоречиях, чтобы так просто ответить на этот вопрос.
– Я испытываю сильные сомнения и знаю, что ответы на мои вопросы и понимание того, куда мне идти дальше, скрыты в ее истории.
Старушка наклоняет голову вбок и, не отрывая взгляда от чашки, мешает чай.
– Искать ответы в чужом прошлом может быть опасно. Ты ведь не живешь жизнью Аланы Леон, ты другой человек. Идя по чужой тропинке, можно обнаружить себя там, где ты не хотела оказаться.
Соли задумывается: она понимает, о чем говорит эта женщина. Ее решения не должны зависеть от прошлого Аланы, но ей и вправду нужно знать. Сможет ли она забыть свою ненависть, предать свои принципы и мечты, только чтобы сохранить Алану и не потерять ту связь, что они уже успели создать?
– И все равно я хочу услышать. Почему Алана уехала отсюда?
Соли умеет задавать вопросы, этого у нее не отнять, она не просто так была признана Аланой как одна из самых талантливых среди молодых офицеров. Шеф не раз отмечал ее, и вот она использует то, что так нравится Леон, против нее же.
Где-то внутри она уже успела решить этот ребус, она знает ответ и без этой старушки. Если бы все было куда проще, тогда ее талант не навредил бы единственному человеку, который смог стать для нее путеводной звездой. Все звезды гаснут, и эта не исключение. Если возвести какого-то человека на пьедестал, то рано или поздно он с него рухнет. И когда идолы низвергнуты, есть только два пути: принять это и идти дальше или до самого конца отрицать реальность.
Старушка кивает, делает глоток из чашки, прежде чем начать рассказ.
– Алана жила здесь довольно долго. Маленькой еще совсем была, когда ее родители сюда въехали. Потом замуж вышла, муж у нее красавец был. Такой высокий, блондин, кажется. Копили на квартиру новую, а пока тут были. И тут смотрю – с пузом ходит.
Старушка улыбается, словно это хорошее воспоминание, в которое она погружается с головой. Наверное, если перестаешь видеть мир четко, самыми яркими остаются воспоминания. Поэтому ли старики так любят говорить о прошлом? Существует ли в их голове будущее или они навсегда остаются заложниками ушедших дней?
Соли не перебивает, слушает внимательно, но сердце ее замирает, когда она узнает о том, что Алана была беременна.
