– Они были очень рады, ходили спорили, кто будет: мальчик или девочка. Когда Алана вернулась из роддома, то никому на руки не давала ребенка. Только мне. Я держала эту маленькую девочку на руках. Она была очаровательной. Но был у нее один недостаток: сзади торчали два отросточка, совсем неразвитые, как куриные крылышки в магазине. Ты ведь знаешь, птенцы рождаются совершенно голыми.
Старушка показывает пальцами размер крылышек, торчавших из спины ребенка. Конечно, по сравнению с реальными птенцами они были огромными, но на самом деле их легко можно было обхватить ладонью.
– Ее дочь оказалась зверочеловеком. Знаешь, все мы думаем, что с нами такого никогда не случится. Ведь это что-то не так с родителями, а с нами-то все нормально. Но, знаешь, это не зависит от того, какой ты человек. Такие дети просто рождаются. Алана чертовски боялась, что кто-то узнает, прятала девочку от всей семьи, и я посоветовала рассказать правду. Ведь чем дольше что-то скрываешь, тем страшнее становится.
Старушка ставит фарфоровую чашку на стол, а потом смахивает ее движением руки. Соли вздрагивает, дергается, чтобы поймать посуду, но уже поздно. Чашка разлетается на куски, и Бойл чувствует, словно это не она разбилась, а ее душа.
– Муж ушел от нее, как только узнал, а отец умер от инфаркта. Они были уважаемыми людьми, и такой позор стал роковым для них. Вот так, совсем как эта чашка, разбивается человеческая жизнь.
Руки Соли дрожат. Ложь, которая окружала ее каждый день, разрывает сердце острыми когтями.
– Но знаешь, на востоке есть интересное искусство. Они склеивают разбитую посуду золотом, и тогда чашки и блюдца становятся еще ценнее, потому что они уникальны и неповторимы. Счастье у всех одинаковое, деточка, а вот горе у каждого свое.
Соли смотрит на собственную чашку, на недопитый чай. Когда-то жизнь Аланы разбилась на куски, и та смогла склеить новую, пусть и неидеальную. Соли тоже когда-то склеила такую же, но дважды этот фокус не пройдет. Бойл встает и кивает.
– Спасибо. Я пойду.
– Хорошего тебе пути. – Старушка прощается и словно перестает ее замечать. Соли оборачивается, смотрит на то, как она подходит к окну и протягивает кусочек хлеба ворону, который стучит когтями по железному подоконнику.
Ей еще только предстоит поговорить с Аланой. Соли не может винить ее в том, что она не бросила свою дочь. Сможет ли она уговорить ее бросить попытки бороться с ветряными мельницами? Соли не хочет, чтобы Алана становилась угрозой тому миру, к которому стремится сама Бойл.
Соли укладывает руки на руль, рассматривая маленькую собачку, качающую головой, на приборной панели. Она протягивает ладонь и наклоняет голову на пружинке, чтобы потом отпустить, – игрушка принимается раскачиваться быстрее. Мысли Соли тяжелые, словно весь мир решил замедлиться, дать ей собраться с силами, найти правильные слова. Она с шумом втягивает воздух через нос, а потом резко выдыхает.
Ее рука немного трясется, когда она тянется к ручке. Она не готова. К такому нельзя подготовиться. Самые сложные разговоры остаются сложными до конца. Никогда не знаешь, куда свернет диалог и к чему может привести. Сколько бы Соли ни думала, она все равно не может предсказать ответы Аланы. Это все равно что считать листья на дереве.
Когда Бойл наконец собирается с силами, чтобы открыть дверь и вылезти из своего маленького укрытия, она замечает краем глаза рыжий всполох у дверей участка: волосы Аланы переливаются золотом, горят. Она прижимает к себе синюю папку. Достаточно толстую, чтобы не быть ни одним из тех дел, которые они ведут.
Интуиция вопит, а мерзкое предчувствие спускается от головы, появляется комом в горле, давлением в груди и растекается, как нефтяная лужа, внизу живота.
Если она пойдет сейчас за ней, сможет ли получить ответы на оставшиеся вопросы? Может, ей не стоит ходить, лучше остаться тут, в машине, и подождать, пока Алана вернется, чтобы спросить ее лично? Пока Соли мечется, как загнанный зверек, Алана садится в свою машину. Фары зажигаются хищным желтым светом.
Бойл принимает решение. На самом деле это единственное, к чему она могла прийти, и это случилось, как только Алана вышла из здания. Кто-то однажды сказал, что все решения уже приняты: даже если бы вы вернулись в прошлое, вы бы все равно совершили те же самые поступки, вне зависимости от последствий. Даже когда сомневаемся, где-то глубоко в душе мы уже знаем, как поступим.
Соли заводит двигатель, стоит Алане отъехать. Было бы отлично, если бы капитан просто поехала домой, но она этого не делает. Нервозность мешает дышать, и Бойл чувствует, что сейчас она как никогда близка к разгадке тех тайн, что скрывает Алана.
Приходится двигаться на расстоянии от машины Леон, но так, чтобы не потерять ее из виду. Алана ведет себя очень подозрительно, особенно когда оставляет машину у обочины, а сама ныряет в одну из подворотен. Соли спешит, чтобы не упустить ее: нужно действовать быстро, не задумываясь. Бросить машину, побежать, выцепить взглядом копну рыжих волос и двигаться следом, оставаясь в тени.
