«Агата! Кровь Адриана и Артура несовместима. Мы все тоже сдали, на тот случай, если в банке крови не окажется второй положительной».
— Что за чушь… — пробормотала я, беспомощно переводя взгляд на Томаса.
Во всем был виноват наш старший брат, у него даже кровь была с нашей несовместима. Мои переживания об Адриане утраивали ненависть к Артуру. Я старалась не забывать вдыхать воздух, но из-за нервных спазмов, сжимавших горло, начала задыхаться. Томас схватил стакан с водой и подбежал ко мне.
— Агата, пожалуйста, не переживай. Вторая положительная довольно распространенная группа. Ничего страшного! — Том притянул меня к себе, начав успокаивающе поглаживать по спине.
— Если бы я была там, они могли бы взять кровь у меня… — всхлипнула я, зарываясь носом в его рубашку. Я не боялась залить белоснежную ткань своими слезами. Пока Томас был со мной, хотелось использовать отведённое мне время с ним по максимуму. Как если бы мы были вместе навсегда. В радости и в печали.
— Детка, я совсем не умею утешать, скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало легче, — простонал он, уткнувшись мне в волосы.
Я подняла на Томаса зареванные глаза, уперевшись подбородком ему в ключицу. Может быть, он и правда был не силён в облачении своих чувств в слова, но его глаза безмолвно выражали все, что творилось у него на душе. «Я знаю, что ты чувствуешь. Я потерял маму. Я бессильно наблюдал за тем, как она умирала», казалось, говорили они.
— Пожалуйста, не оставляй меня, пока Адриан не придёт в себя, — прошептала я, опуская глаза, — а после… — набрать в грудь побольше воздуха, — после я сумею отпустить тебя.
Томас непонимающе воззрился на меня:
— Ты не хочешь быть со мной?
— Просто не хочу тебя с кем-то делить. Мона рассказала мне, что серьёзные отношения не для тебя и, поверь, я ни на что не претендую и не осуждаю. — Предательски шмыгнувший нос испортил мою речь сильной и независимой женщины. Голос дрогнул, но я продолжила. — У тебя есть веские причины не связывать себя отношениями с какой-то одной девушкой.
— И какие же?!
— Твоя мама… — выдохнула я, опасаясь реакции, которая за этим последует, — из-за неё ты боишься потерять ту, кого однажды полюбишь по-настоящему. Боишься, что не спасёшь ее, попади она в беду…
— Но я больше не боюсь, — спокойно отозвался Томас, — видишь ли, девушку, к которой у меня чувства, уже не спасти. Она совершенно безнадёжна в своей стервозности, упрямстве и наглости. За попытки вывести меня из себя я хотел сам ее убить. — Томас улыбнулся, заметив удивление, застывшее на моем лице. Он склонился к моим губам и выдохнул, глядя прямо в глаза:
— Но когда ты позволила мне увидеть, какая же ты сильная и неподдельная в своих эмоциях, отпустить тебя стало просто невозможно. Я только твой. И я никому не уступлю тебя. Просто смотри на меня так же, как неделю назад, когда ты сказала, что я нравлюсь тебе, и я буду самым счастливым человеком на свете.
— А говорил, что не умеешь утешать, — тихонько шепнула я, обвивая руками его шею.
Не Атлантида, не календарь племени майя, не бермудский треугольник и не статуи на острове Пасха, — люди, вот главная мистификация природы. Как человек может быть одновременно счастлив до безумия и несчастлив до исступления?! Как органу, весом 253 грамма, удаётся испытывать все и сразу?
Завибрировавший за спиной телефон оборвал мою сказку, вернув в состояние паники.
«Операция закончилась. Кровь нашли, но врач будто не доволен чем-то. Плевральную полость от крови очистили. Боялись, что лёгкие пострадали еще серьезнее, но все обошлось. В итоге мы имеем полный комплект: сотрясение мозга, закрытый перелом ноги, вывих руки, перелом 3 рёбер, височное рассечение и гематомы по всему телу. Как я понял, будет ещё одна операция, уже на нос. Повреждена перегородка, но он и без того не может сам дышать. В реанимации, в сознание не приходил. Но я его грохну, если не придёт, клянусь!»
— Свят умеет корректно преподносить информацию, — проворчал Томас, но я лишь настороженно всматривалась в лицо отца, застывшего в дверях кухни. Как давно он стоял там? С каких пор он вообще стал выглядеть таким подавленным? Я думала, в его комплектации не был предусмотрен сердечный механизм.
— Есть какие-то новости об Адриане? — Спросил он, переступая порог и направляясь к барной стойке. Томас ободряюще сжал мое плечо и отступил на шаг.
— С каких пор тебя стало это волновать? — парировала я. Папа забрался на стул напротив моего и придвинул к себе так и нетронутую чашку с кофе.
— Можно?
— Ты ведь уже ее взял, — я нахмурилась, заметив, что мой телохранитель, коротко кивнув отцу, направился к выходу, несвоевременно начав следовать правилам поведения в гнезде. — Томас, подожди! Я иду с тобой!
— Нет. Для начала поговори с отцом, — решительно ответил он, развернул меня на месте и подтолкнул в направлении барной стойки.
Я сердито поджала губы и уставилась на отца, который, потягивая кофе, с интересом наблюдал за происходящим.
— Не слишком ли много ты позволяешь этому телохранителю?
— Не твоё дело, — фыркнула я.
— Вообще-то мое. Позволь напомнить, что ты моя дочь.
