Поймите меня правильно… если бы я была обыкновенной девчонкой по имени Агата, я бы, не задумываясь, поставила во главу угла любимого человека, не стала бы подвергать сомнению его слова. Но я была и остаюсь частью клана Эркерт, саморазрушение — это синоним нашей фамилии. Мы никогда не сможем измениться к лучшему, даже понимая, что вот-вот совершим ошибку. И уж точно никогда не будем претендовать на статус «хороших людей». Мы никогда не изменимся. Мы не знаем, как.
Поэтому в три часа ночи я вытащила из тумбочки пинцет, и, молясь одновременно всем святым, чтобы тот не проснулся, выдернула несколько волосков с затылка Томаса. Теперь я могла надеяться лишь на то, что он об этом никогда не узнает. Завтра не его смена.
Своим доверенным лицом я выбрала Монику, соврав, что должна сдать кровь на ХГЧ, поскольку последний раз мы с Томасом якобы не предохранялись. В назначенное время мы встретились во внутреннем дворе университета.
— Ты все помнишь? — Спросила я, застегивая на ее шее свою цепочку с датчиком слежения.
— Конечно, дорогая, — улыбнулась она, забирая мой телефон, — ты быстренько смотаешься в больницу, сдашь анализы, а я побуду здесь вместо тебя. Если Саша спросит, почему ты задерживаешься, напишу сообщение.
— Да, но не забудь писать его от моего имени. У нас Сашей немного другие отношения, — подмигнула я Монике. Очень важно было не волноваться, чтобы участившее сердцебиение не заставило моих телохранителей обратиться к датчику в одном из моих пальцев.
— Агата, прежде, чем ты поедешь, считаю своим долгом спросить тебя последний раз: ты уверена, что Томас не должен об этом знать?
— Разумеется. — Отрезала я, всем своим видом давая понять, что ни ей, ни кому бы то ни было меня не переубедить.
— Окей. Я твоя подруга, и я не осуждаю. Но Томас не простит тебя, если ты предпримешь что-то кардинальное.
Намекая на аборт, Моника даже не предполагала, как близка была в своем предостережении.
— Мне не привыкать! — Единственное, что я могла из себя выдавить.
Я быстро чмокнула Монику в щеку и заспешила к выходу. Нужно было лишь обогнуть здание университета, надвинув на голову капюшон куртки Моны, и усесться в такси. А там уже дышать как можно ровнее и следить за сердцебиением, чтобы то не ускорилось.
Но у людей с нечистой совестью частенько не срабатывают даже самые простые планы. Вот и я, жадно выглядывающая у тротуара номера своего такси, смачно вписалась в кого-то плечом. Я невольно вскрикнула, балансируя на одних лишь пятках, но руки столкнувшегося со мной человека моментально водворили меня на место. Это оказался высокий парень в зеркальных солнцезащитных очках, хоть Гамбург и не располагал желанием вытаскивать солнце из-за туч. Я пробурчала извинения и поспешила дальше, но незнакомец ловко поймал меня за рукав и снял очки.
— Агата, я поверить не могу! — Выдохнул знакомый голос. А я стояла и нервно глотала ртом воздух, будто увидела привидение. В сущности, так оно и было. На меня смотрела точная копия Теона. Холодок пробежал по спине и я нервно сглотнула, понимая, что сердце сбилось с привычного ритма. Эти янтарные волосы ни с чем нельзя было спутать. Этот вздернутый нос и глубоко посаженные карие глаза в крапинку, смотревшие на меня с еле сдерживаемой радостью и волнением, едва не вывернули меня наизнанку. Я задержала взгляд на покусанной нижней губе. Он так и не бросил эту привычку.
— Себастиан, — прохрипела я.
Но он, будто и не чувствовал моего замешательства, оглядывая с головы до ног.
— Значит, это тебя я видел в аэропорту! Думал даже, что обознался! Непривычно, но так круто видеть тебя с длинными волосами, красавица!
Я слушала ничуть не изменившийся обволакивающий тембр его голоса, и не могла выдавить из себя ни звука. Себастиан, видимо, тоже вспомнил об обстоятельствах нашего с Адрианом отъезда. Наверно, перечислил в уме вещи, на которые спустил деньги, за которые продал нашу репутацию Артуру, и улыбка сползла с его лица. Я же, видя перед собой живое напоминание о совершенном и сокрытом нами убийстве, ощущала, как горлу подступала тошнота. Тогда, до нашего переезда, казалось, время способно переварить даже чувство вины. Нет, не способно. Все стало намного хуже, когда мы выросли и узнали, что за свои поступки нужно отвечать. Но мы ведь так и не ответили.
— Агата, мне очень жаль… — выдавил Себастиан, хотя это должна была неустанно повторять я последние восемь лет. — Я знаю, что нашему предательству не может быть оправданий. Но я все эти годы так хотел извиниться перед вами!
— Если тебе станет легче, — выдавила я, — на тебя я злилась меньше всех.
Потрясающе, Агата. Лучшая твоя реплика, тупица!
— Себ, я опаздываю. Извини и ты. — Не дожидаясь ответа, я быстренько проскочила мимо него к своему такси. И только там, откинувшись на сиденье, поняла, что мое сердце стучалось уже об стенки головного мозга.
