— Откуда ты знаешь, — нерешительно шепнула я. Но почти тут же пожалела об этом. Я собиралась успокоить его, но, как самая бестактная тварь, ковырнула незаживающую рану в сердце Тома. Цвет его глаз слился со зрачками, и я вся сжалась в машину под их испепеляющим взглядом.
— То, что твоя семья держится на одних деньгах, не значит, что в остальных семьях так же!!! — Рявкнул Томас. — Мои родители любили друг друга! А вот ты и вся твоя испорченная семейка не знают, что это такое!!! Папа бы умер вместо мамы, если бы так можно было! А вы только и знаете, что лишаете друг друга фамилий да переписываете состояние с одного дебила на другого! Ты такая же, как твои мать и отец! Как бы ты это не отрицала. Ради личной выгоды ты предашь любого, кроме себя!
— Можно подумать, ты не догадывался об этом! — От возмущения я тряслась с головы до ног. От моего желания заверить его в том, что он все неправильно понял, не осталось и следа. — Томас, да ты же видишь меня насквозь! Неужели ты не знал, на что шел, когда захотел быть со мной?! Ори сколько угодно, маши кулаками и избивай невиновных. Но ты все равно слаб, потому что винишь себя в том, что от тебя никогда не зависело! Ты срываешь не злость, а свою скорбь на людях вокруг. Но мы не виноваты, что твоя мама погибла! И ты тоже!
— Не смей вообще упоминать мою маму! — Закричал на меня Томас. Но мое сердце отчаянно сжалось, когда я заметила предательский блеск в его глазах. — Я думал, ты такая же, как я. Только с тобой я мог по-настоящему забыться. И вот так ты поступаешь со всеми, кто тебе хоть сколько-нибудь дорог?! И не ври мне, что это не так!
— Отпусти ее, Том… — шепнула я со слезами на глазах. Мне было больно за нас обоих. Я по глупости обидела и была обижена. Но впервые от боли, что мы наносили друг другу словами не было ни капли удовлетворения. Шагнув к нему навстречу, я протянула руки, чтобы обнять его разгневанное лицо.
— Она никогда бы не стала винить тебя. Ты сделал для нее все, что мог, я знаю. Она бы хотела, чтобы ты был счастлив.
Но Томас грубо сбросил с себя мои руки, до боли стискивая запястья.
— Ты не имеешь права давать мне советы! Твою мать, да ты ведь даже не знаешь, что такое уважение и любовь! Я тебя нена… — Томас осекся, но сказанного было вполне достаточно, чтобы вывести меня из себя.
Я с силой рванулась назад, высвобождаясь из его хватки, чтобы после как следует врезать кулаком в грудь.
— Что?! Ненавидишь меня?! Давай, скажи это уже наконец! — Закричала я, чувствуя, как вспыхнули от гнева щеки. — Скажи, что я виновата в том, что родилась в такой ужасной семье! Скажи, что тоже хотел бы, чтобы мать уморила меня в своей утробе! — Из глаз крупными каплями покатились слезы злости. — Как же просто обвинять в неумении любить человека, которому ты даже не дал шанса!
— Агата, я… — Томас будто бы опомнился, но стало слишком поздно. Слова слетели с моих губ прежде, чем мозг успел дать отбой.
— Это я ненавижу тебя! — выкрикнула я.
Той первой ночью я рыдала как никогда ни по кому в жизни не рыдала (Адриан, разумеется, был не в счет). Физически мне было почти так же плохо, как в тот день, когда Артур чуть не изнасиловал меня. Я распласталась на той половине кровати, где обычно спал Томас и умывала слезами подушку, по-прежнему хранившую его запах. Он все неправильно понял, я могла объясниться, и все между нами было бы хорошо. Но, зацепив мою гордость, он вызвал меня на неконтролируемую перестрелку обвинений, поразившую нас обоих.
На второй час моих безутешных всхлипов в спальню тихонько прокралась Мона. Положив на тумбочку мою цепочку и телефон, она забралась с ногами на кровать и опустила мою голову к себе на колени.
— Только не говори мне что-то в стиле «я тебя предупреждала»! — прорыдала я.
— Но я же тебя предупреждала! — Отозвалась она, расчесывая пальцами мои спутанные волосы.
— Хорошая же из тебя подруга!
— А какую ты хотела?! Ту, что будет врать тебе в лицо и говорить: он того не стоит, он придурок и скотина?! Нет, дорогая. Он не скотина и не придурок. И он уж точно того стоит. Так что плачь, Агата, плачь над своим идиотским эгоизмом. А я буду сидеть здесь и ждать, пока ты не выплачешь все слезы, отведенные в твоем организме на этого потрясающего мужчину, который из сотни вариантов выбрал именно тебя.
И я плакала. Плакала над своим беспросветным упрямством до тех пор, пока сон не увлек меня в свой плен кошмаров, из которого больше никто меня не заберет.
На следующий день я прикинулась больной, лишь бы не встречаться с Томасом в его смену. И через день я тоже «болела». И еще через один. А потом собрала всю свою волю в кулак, сдобрила лицо щедрой порцией тонального крема, дабы спрятать темные круги под глазами, и гордо прошествовала мимо Томаса в машину, велев водителю доставить меня в медицинский центр Эппендорфа.
Сегодня был мой шанс все исправить.
