Всего через полчаса проклятый конверт с результатом теста был зажат между моими большим и указательным пальцами. Томас с каменным лицом уже распахнул для меня дверь машины, а я все смотрела на белоснежный лист бумаги, как на проказу, когда, наконец, набралась храбрости поднять глаза на своего телохранителя. На свете не было человека, более не похожего на моего старшего брата, чем он.
— Агата, садись в машину, — устало проговорил Томас, одной рукой поднимая воротник своего пальто.
— Зачем на самом деле моя мать приходила к твоему отцу? — Неожиданно вырвалось у меня.
— Я уже назвал тебе причину. — Томас смерил меня долгим испытующим взглядом. — И вот к чему это привело. Не пора ли уже открыть этот чертов конверт?
Я опустила глаза, незаметно набрав в грудь побольше воздуха, и вскрыла наше чертово яблоко раздора. Пальцы ухватились за сложенный листок с результатом, но так и не достали его.
— Я везла с собой на экспертизу три клочка волос, а не два. Когда меня попросили их сдать, я приняла окончательное решение. Я не сделала тест на родство между тобой и Артуром, — прошептала я, — это был тест на мое с ним родство. Я хотела признаться тебе, но ты был так рассержен, что я ничего не смогла с собой поделать. Мы сказали друг другу то, что должны были рано или поздно. Наше прошлое не дает нам двигаться дальше. Но сейчас я расстанусь со своим.
Я вытащила из конверта бумагу с результатом, и в тот же миг привычный мир оказался разрушен до основания. Одно дело услышать, другое — увидеть своими глазами. Артур не был Эркертом, а я не была ему родной сестрой. Я даже не поняла, что плачу. Подумала, пошел мокрый снег. Мне было горько не от того, что стала явной такая тайна, но потому, что кто-то вторгся в нашу отвратную, но семью, извне, с очевидным намерением ее разрушить.
Томас махнул водителю, жестом приказав ехать домой без нас, так же ни слова не говоря, взял меня за руку и повел вдоль набережной хмурой Эльбы. Светило солнце, но река не желала окрашиваться в миролюбивые оттенки и продолжала красоваться стальными волнами. Ветер раздувал полы пальто Томаса и путался в ворсе моего полушубка, изо всех сил стараясь компенсировать дефицит снега и мороза.
Истошно завопила чайка, и ее крики заглушили в моем сознании весь Гамбургский полуденный гул. В памяти всплыла квартирка Томаса в Петербурге в то единственное утро, которое я провела там с ним. Это было чуть больше месяца назад, но казалось, что с того момента я постарела на целую жизнь. Когда пять лет назад нас с Адрианом выдворили из Германии, я была убеждена, что пачка денег в разы крепче семейных уз. Но люди, которых мы встретили в Петербурге, дали понять, что существуют такие людские связи, которые не смог бы разрушить весь Швейцарский банк.
Бывает, люди встречаются случайно. Выдергивают друг друга из череды одинаковых лиц и больше не хотят отпускать. Закрывают глаза на боль и унижение, глотают отчаяние и обиды, но продолжают идти. Адриан изменил Алине, но в больнице она не отходила от него ни на шаг. Я клялась, что ненавижу, но Томас сплел свои пальцы с моими, едва почувствовал мою боль.
Что если они — люди, которые обрекают себя на любовь, а мы с братом ее беспощадные разрушители? Я так больше не хочу.
— Том, — нерешительно позвала я.
— Что, детка? — Мягко спросил он, изучая портовое судно на другом берегу.
— Когда моя семья рухнет, ты останешься со мной?
Он остановился и развернул меня к себе, вжав спиной в чугунную ограду. Подсвеченные солнцем, его глаза стали васильковыми, от чего в душе моментально наступила весна. Томас прекрасно знал, как хорош собой, но ни разу не злоупотребил этим знанием со мной. Он так сосредоточенно и долго изучал мое лицо, что уголки губы невольно дрогнули и поползли вверх.
— Каждый раз ты гонишь меня и не понимаешь, как сильно я хочу остаться. Даже если ты будешь кричать, что ненавидишь меня каждый божий день, я не уйду. Потому что не смогу забыть, как оглушителен твой смех, когда ты знаешь, что никто за тобой не следит. Как прекрасна ты в любви к своему близнецу и друзьям, несмотря на то, что однажды тебя уже предавали. Как преображается твое лицо, когда ты понимаешь, что я за тобой наблюдаю. Как больно тебе вспоминать о маме, которая обделила тебя своей любовью. Как поражают тебя вещи, такие обыденные для других. Ты не скрываешь своего чудовищного характера, но именно он делает тебя такой настоящей. Я не отпущу тебя по той простой причине, что рядом с тобой я сам хочу жить взахлеб. И если сложить все сказанное мной в одно предложение, получится, — Томас улыбнулся моему растерянному виду и бережно заключил в свои ладони мое лицо, — я тебя люблю.
Я тебя люблю. Все, что мне осталось от того дня. Три слова, 10 букв.
Моника сказала, это был водитель. Саша уверял, что отец Томаса. Мне казалось, бабушка. В любом случае, когда я проснулась на следующее утро, чувствуя себя Икаром, воспарившим к небесам, воск на моих крыльях растаял в одночасье.
