— Я выбью из тебя эту дурь! Позорище! — Ревел весь багровый от гнева отец. — Я вас разделю до конца жизни!!! Встретитесь только на похоронах, маленькие паршивцы!!!
— Мы не делали этого, пап! — Плакала я. — Почему ты не веришь своим собственным детям?!
— Потому что я звонил директору вашей школы! И она это подтвердила! Ученики видели вас, обжимавшихся в туалете!!! Позорное отродье! Вы не в семье разнорабочего рождены, вы права не имели так нас позорить! — Вопли отца перекрывали крики Адриана, приказывавшего мне уйти.
— Артур заплатил им! Он всех покупает!!! Чтобы быть единственным наследником! Почему я в шестнадцать понимаю это лучше, чем ты в свои 40?! — Орала я.
— Я сам видел вас спящими в одной кровати! Будешь залечивать мне, что причина в твоих кошмарных снах, маленькая засранка?!
Адриан уже почти не реагировал на удары, методично обрушивавшиеся на него каждые несколько секунд, когда я зарычала и запрыгнула на спину отца, чтобы вырвать из его рук ремень. Но он дёрнулся и легко скинул меня с себя, так что я отлетела к камину, врезавшись спиной в раскалённые прутья решётки. Та опрокинулась в огонь, и я вместе с ней.
— Мне повезло, что прутья решётки были редкими. Я упала на центральный, два других лишь прожгли мне одежду и слегка задели кожу. А этот, — я снова повела плечом, — остался со мной навсегда. Очнулась я в больнице с перебинтованным туловищем и коротко стриженными волосами, потому что огонь оставил мне неслабую проплешину на затылке. Когда мне стало лучше мать потащила меня к гинекологу, чтобы выяснить, не беременна ли я в добавок ко всему. — Я замолчала.
Самое страшное уже было рассказано, но мне все равно нужно было набраться сил, чтобы завершить эту историю. Раньше мы никогда об этом не рассказывали, и я всегда думала, что не смогу изложить все, как оно было, без единой эмоции. Мне казалось, я захлебнусь слезами с первых же слов, но теперь я по-прежнему сидела с сухими глазами, водя пальцем по краю опустевшей чашки. Томас напряжённо ждал, что было дальше. Его глаза стали совсем чёрными не то от гнева, не то от боли.
— Гинеколог готов был сделать все, о чем просила его моя мать, — наконец продолжила я, — но ему не пришлось, ведь он обнаружил, что я была девственницей. Но нас это не спасло. Назревал нешуточный скандал, так что мама, чтобы гнев отца не перехлестнулся на ее любимого сына, взяла с нас слово молчать. Мы понимали, что отец вышлет нас из дома в любом случае, поскольку слухи уже облетели всю нашу школу и норовили просочиться в прессу. Поэтому мы и согласились скрывать правду в обмен на то, что нас хотя бы не разлучат. Пять лет назад родители приказали нам не быть. Вычеркнули из семейного древа и лишили фамилии. Теперь мы снова стали нужны, потому что главный финансовый манипулятор этого бешеного семейства, наш дед, потребовал вернуть нас назад.
— Но так не бывает, — тихо проговорил Томас.
— Бывает, когда появляется шанс получить все деньги мира. Или когда рожаешь от ненавистного тебе человека, за которого выходишь замуж по расчёту. А дети оказываются такими выносливыми, что никак не могут в тебе подохнуть и имеют наглость появиться на свет!
У меня горло сжалось от подкравшейся волны сухих рыданий. Эти рассказы бабушки о попытках мамы угробить в утробе своих детей всегда на меня так действовали.
— Мне страшно, что я однажды могу стать такой, как она. — Неожиданно для себя самой призналась я. — Лучше уж я никогда не стану рожать детей.
От меня не могло укрыться движение руки Томаса, которая уже не первый раз порывалась коснуться меня. Наконец, она потянулась ко мне и подняла пальто, заново укрыв оголенное плечо.
— Ты не можешь быть как она. — Томас склонился к моему лицу, понизив голос до шёпота, от которого я почти задрожала. — Ты знаешь, что чувствует ребёнок, которого хочет убить собственная мать. А она нет.
Алина
