Я стёрла со щеки неожиданную слезинку и перевернула страницу. На следующей фотографии я в небесно-голубом платье и с тиарой на коротко стриженных волосах радостно сжимала в объятиях лохматого мальчишку во фраке.
— Этот обросший чудик Себастиан?! Серьёзно?! — Прыснула Моника.
— Поосторожнее с моей первой любовью! — Я включила наигранно обиженный тон.
— Это же фотка из ежегодника?
— Да, это рождественский бал, — ответила я, листая дальше. Перед нами проносились чистые и ничем неомрачаемые моменты нашего детства. Мы купались голышом в ледяной Эльбе, валялись в парках на траве, устраивали вечеринки и играли в семь минут в раю. Играли в пиратов и копов, были звездными воинами и друзьями Оушена. Но за всеми теми нелепыми прическами, беззубыми ртами, прыщавыми, но неизменно счастливыми лицами скрывались жизни, которые мы не запечатлевали во времени. Мать бросила Изабель на попечение няни и переехала во Францию к новому олигарху, где нарожала себе новых детей, Отец Маркуса любил прикладываться к стакану и поднимать на сына руку. А брата Себастиана звали Теон.
Я с ужасом вспоминала те дни, недели и месяцы, когда Себ блуждал по школьным коридорам, словно тень, оплакивая гибель своего любимого старшего брата. А мы с Адрианом молча следовали за ним, сгорая от страха, стыда и отвращения к самим себе, не в силах признаться, что кровь Теона была на наших руках. Это стало второй трещиной.
Но я всегда раньше думала, что лишь Себастиан имел полное право нас предать. Теперь же, глядя на красивые фотографии, которые не могли вытеснить из памяти боль, что скрывалась позади них, я впервые ощутила неизбежность того, что с нами произошло. Им всем нужны были деньги. Нужны были больше, чем близнецы, которым доставалось от предков, как и остальным. Мы не могли бесконечно друг друга спасать.
Я захлопнула альбом и вытащила его из рук Моники.
— Больше не могу на это смотреть. Плохая была идея, — устало вздохнула я.
— Тебе не интересно, что с ними стало? — Нерешительно спросила Мона. Мое молчание она восприняла как утвердительный ответ и продолжила. — Из почти сразу после вашего изгнания уехала к матери во Францию, в июне выходит замуж за владельца парфюмерного бренда. Маркус шатается по миру, слышала, отец хочет засунуть его в школу Лиги Плюща, но безуспешно. Он либо проваливает собеседования, либо попросту на них не является. А Себ, как только они закончили школу, уехал. И больше никто его не видел.
— Как трагично.
— Тот скандал, что Артур раздул вокруг вас, погубил нас. Мы с тех пор даже не общаемся.
— Они предпочли тратить денежки от нашей продажи в одиночку? — С горечью ухмыльнулась я. — Если бы мы учились в обычной школе, носили дешевенькую форму, а наши родители не владели бы корпорациями, а были бы простыми служащими, все было бы не так. Все это дерьмо случилось из-за денег.
— Деньги тебя возвысят, они же тебя и погубят, — прошептала Моника, поглаживая меня по волосам, — ты ведь сама это понимаешь.
— Остаётся надеяться, что в следующей жизни я урожусь обычным деревом, — саркастически ответила я.
— Надеюсь не тем самым шагающим деревом, чьи отростки похожи на сама знаешь, что? — Хихикнула Мона. Я пихнула ее в бок и захохотала в голос неожиданно для себя самой.
В Петербурге мы частенько тусовались до утра, так что мой организм не особо рвался в сон. Дожидаясь возвращения дедушки, мы с Моной обошли всю виллу, заглянули в каждую комнату, и я садистски позволяла ностальгии терзать своё сердце. Меня сморило только под вечер, когда я поочерёдно переговорила по телефону с Адрианом, Святом, Максом, Мартином и Эллиной, которая все грозилась убить меня, хотя и не забыла вскользь упомянуть о том, что ей «еще не доводилось пробовать настоящих немецких колбас». Мыслями упорхнув обратно к своим друзьям, я даже не заметила, как заснула.
Разбудил меня только нерешительный стук в дверь горничной, звавшей на ужин. Я быстренько окинула взглядом гардероб, надо отдать должное тому, кто о нем позаботился. Выглядело все сногсшибательно! Даже простое шерстяное платье, которое я изъяла наугад. Спустя пару минут я уже спускалась по лестнице, на ходу зачесывая волосы в хвост.
Если с бабушкой время играло в одной команде, то деда оно не пощадило… с его седыми бакенбардами и густыми пепельными усами ему в пору было удить рыбу на пенсии или ухаживать за огородом, а не стоять во главе инвестиционной компании. Его решительного взгляда из под раскидистых бровей обычно бывало достаточно, чтобы подчиненные невольно сжимались от страха (за своё место, да и временами за жизнь).
